Чтение онлайн

«…Слава во веки веков. Аминь». Глубокий голос Франсин Верлинг звучал тихо и спокойно. Хотя Мэг казалось, что манеры Франсин были наигранно феминистскими, она все же уважала пастора ред-риверской приходской церкви. Уже пятнадцать лет Франсин проповедовала для двухсот человек. Мэг считала ее неутомимым работником, воплощением либерализма, правильности и ответственности перед обществом. Проработав помощником пастора в Вермуте, она приехала в Ред-ривер с двухлетним сыном, без мужа, и не отвечала на вопросы об отце ее ребенка ни по приезде, ни по прошествии многих лет.

Мэт совсем не был похож на мать. Он был высоким и тощим, лицо его было покрыто пятнами. Волосы у него всегда были грязные, и он завязывал их в хвост. Франсин тоже была высокой, у нее были пышные волосы, преждевременно поседевшие. Она была полноватой, а Мэт, напротив, очень худым. Выражение лица Франсин всегда было доброжелательным и открытым, но Мэг эта открытость казалась наигранной. Глаза Мэта сквозь очки без оправы обычно смотрели сердито. Он выглядел так, будто всю жизнь провел взаперти, хотя это так и было — дни напролет он сидел у компьютера, проводя свою жизнь в Интернете. Виртуальный мир казался ему куда интереснее реального. Мэт редко выходил на улицу без своего ноутбука. Он приехал на ужин вместе с матерью, неся компьютер подмышкой, сел на подоконнике как можно дальше от всех и целый час играл в игры.

Как и во всех маленьких городках, жители Ред-ривера очень любили посплетничать. О Франсин и Мэте слухи ходили годами. Был ли он незаконнорожденным? Была ли она лесбиянкой, а он родился из пробирки? Кто был его отец, и почему Франсин наотрез отказывалась говорить об этом? Кто-то даже связался с церковью в Вермуте, где она работала раньше, но Франсин приехала туда из Нью-Хемпшира с шестимесячным Мэтом, поэтому в Вермуте знали так же мало, как и в Ред-ривере. Без сомнения, Франсин была прекрасным лидером и духовным наставником. Поэтому общественность городка позволила ей сохранить свою тайну. История о загадочном треугольнике — Франсин, Мэте и его отце — навсегда осталась одной из самых любимых тем для пересудов. Но большей популярностью, несомненно, пользовались выходки Люсинды Мак-Гован.

«Спасибо, Франсин», — сказал Этан официальным тоном. Он сидел во главе стола, перед ним лежали огромные жаренные куры, которых предстояло разрезать. Франсин, сидевшая слева от него, холодно кивнула. Хотя между ними не было открытой враждебности, Мэг давно заметила, что они не были друзьями. И она догадывалась, почему. Она видела, как относился Этан к странной дружбе своей жены с Франсин. У них было много общего — всем сердцем преданные любимому делу, они участвовали в любом мало-мальски значительном мероприятии, будь то заседание молодежного фонда по вопросам защиты окружающей среды, собрание женской организации или местного филиала нью-йоркского демократического клуба. Словом, Ларк виделась с Франсин Верлинг чаще, чем со своим мужем.

Мэг подозревала, что если бы их отношения увенчались только дружбой, Этан даже поощрял бы это общение. Но Франсин стала для Ларк кем-то вроде духовного наставника. Они часами беседовали, вместе организовали женский читательский клуб, на заседаниях которого изучали и обсуждали книги о духовном мире человека и вселенском единстве. Почти каждый день они созванивались и обменивались впечатлениями. Этан всегда подшучивал над Ларк из-за ее неукротимой тяги к самопознанию и просвещению. За эти годы она изучила почти все философские течения, которые по-своему трактовали место человека во вселенной — восточную философию, суфизм, недавно возникшее течение «Новая эра». Во Франсин Ларк наконец-то нашла родную душу, искателя, что особенно раздражало Этана, отъявленного агностика.

Франсин, конечно же, чувствовала, как к ней относится Этан, но она и сама его недолюбливала. В отличие от Ларк и девчонок, Этан никогда не ходил в церковь и не принимал участия в общественной жизни города, игнорируя пикники, на которых жарили кур, ярмарки, на которых продавалась выпечка, танцевальные вечера. Однажды Ларк и Франсин уговорили Этана дать лекцию об искусстве выдувания стекла в подвале церкви, но он оперировал абстрактными понятиями и говорил так долго, что те двадцать человек, которые пришли его послушать в тот вечер, ушли еще более озадаченные, чем пришли. Со слов Ларк Мэг узнала, что Франсин считает Этана бестолковым человеком, который не умеет ставить перед собой конкретные цели. В любом случае рассказать о своей работе его больше не просили.

Помимо Франсин и Мэта на праздничный ужин были приглашены Эйб, который позвонил заранее, сообщил, что опаздывает, и попросил начинать без него, Жанин и Клинт Лидберги.

Жанин сидела между Франсин и Этаном. Довольно крупная блондинка с умным лицом, она могла бы сойти за жену первого переселенца — женщину, которая запросто смогла бы управлять крытым конным фургоном, несущимся по жарким равнинам. Хотя ей было за сорок, и «мощная» фигура не позволяла назвать ее красавицей, тем не менее кожа у Жанин была нежной и прозрачной, глаза — светло-голубыми, а зубы очень маленькими и белыми. Когда она улыбалась, на ее щеках появлялись ямочки. Она носила одежду, которая совсем не подходила ей по возрасту. Вот и в тот вечер на ней была кофточка в цветочек с пышными рукавами, украшенная тесьмой. Хотя Жанин и была доброй (а может, именно поэтому), Мэг она раздражала. Жанин, казалось, не замечала, что Этан и Ларк пользуются ее безотказностью: она мыла посуду, ждала телефонного звонка, если надо, сидела с Ферн в то время, как другие занимались своими делами. Конечно, Мэг напоминала себе, что Жанин и Клинт хорошо устроились, ведь в доме они были и друзья, и работники.

У Клинта характер был посильнее. Он был большим, медлительным, спокойным, похожим на медведя. Его густая рыжая борода начала седеть. У него был раскатистый смех, а если попросить, он мог рассказать интересную историю. Когда у Клинта не было дел в мастерской, он помогал своей жене делать уборку или играл, правда, очень неумело, на старинном органе в церкви. Он был добрым, и детям с ним было интересно. Девчонки Мак-Гован его обожали и называли «дядюшка Клинтбон». Они взбирались на него и свисали с его плеч, как с перекладины.

Жанин, которая по вечерам убирала в доме и сидела с детьми, они любили меньше. Особенно Брук. «Она как большая тупая корова, — делилась девочка с Мэг, — за последние три года ни разу не выиграла у меня в слова».

Люсинда, со своей стороны, неустанно издевалась над Жанин. Она высмеивала ее, обзывала «гигантской Жанин», «девочкой-пончиком», «земляной свинкой», причем достаточно громко, чтобы жертва это слышала. Когда Жанин пожаловалась на поведение подростка, Ларк применила воспитательные меры. Однако Люсинда все равно продолжала обзывать ее, но уже не так часто и гораздо тише. Мэг подумала, что, возможно, поэтому у Жанин сегодня были опухшие глаза, и она нервно покусывала нижнюю губу. За все время их знакомства Мэг впервые показалось, что Жанин выглядит на свой возраст.

— Я хочу сказать тост, — объявил Клинт. Он сидел в конце стола, возле Ларк. Отодвинув стул, он встал и поднял бокал вина в правой руке. — За нашу прекрасную хозяйку, пожелаем успеха ее новой книге! И, — он повернулся к Этану, — за нашего щедрого хозяина. Поздравляем с удачной выставкой! Жанин и я, мы очень гордимся тобой.

— Спасибо, Клинт, — ответил Этан с другого конца стола и поднял свой бокал. — За Линдбергов, благодаря которым работа движется.

Клинт, покраснев, сел за стол и уставился на стоявшую перед ним тарелку с едой.

— У меня тоже есть тост, — сказала Ларк, не вставая. В красном джемпере с черным шерстяным воротником и черных гетрах она выглядела как студентка, в которую Этан когда-то влюбился. Ее глаза блестели. Поворачиваясь к Этану, она подняла бокал.

— За семью и друзей! За домашний очаг и уют! Здесь и сейчас!

Мэг сидела напротив Франсин. Она видела, как, улыбнувшись, муж и жена переглянулись, и у нее чуть не разорвалось сердце. За целый день Этан и не взглянул на Мэг, хотя иногда она замечала, что он наблюдал за ней, когда никто этого не видит. Мэг почувствовала большое облегчение. Если он решил оставить ее в покое, прекрасно. Если он на нее злится или обижается — еще лучше. Только бы все вернулось на круги своя!