Чтение онлайн

— Если он когда-либо узнает…

Я знала точно, о ком он говорит — Дек.

— Я говорила тебе раньше. Я никогда не скажу ему, он не узнает.

Таннер всегда беспокоился, что Дек узнает и затем… ну, я, в действительности, не уверена, что бы случилось, но я предупреждена им о том, что жизнь Дека станет «недолговечной». Своего рода противоречит тому, кто есть Дек, но я понимаю, это не пустая угроза. Это заставляет меня быть очень осторожной насчет того, как я живу каждый день. Проблема в том, что этот год будет немного сложнее с Виком на хвосте.

— Нам нужно прикрытие.

Таннер кивнул.

— Да. Есть идея, которая подходит к твоей… выпивке. Не должно возникнуть вопросов. — Я постучала пальцами по бедрам, не говоря ничего. — Мне он не нравится.

— Знаю.

Таннер имел к Деку особое отношение и хотел отдалиться от него. Учитывая, что у меня с Деком были одни и те же друзья, это не было так просто. Кроме того, отпустить Дека — будто отрезать конечность. Я могла сделать это, но чертовски уверена в том, что не хотела. Таннер не поймет, поэтому я пыталась свести разговоры о Деке с ним к минимуму.

Таннер кивнул, но я смогла увидеть вспышку раздражения на его лице. Он хорош в том, что он делал, но я знала Таннера практически всю мою жизнь, и эмоции выдают его по тому, как он дышит. Если он раздражен, дыхание замедленно. Беспокоится — становится неритмичным. Спокойный — оно нормальное, но глубокое.

Шины заскрипели по гравию, и Таннер свернул на длинную, узкую дорожку, которая выглядела не больше следа оленя. Мое сердце застучало, и я почувствовала дрожь в теле. Я знала, что это придет. Проблема в том, что я не уверена от страха это или от облегчения. Никогда не знала.

Он остановил машину перед воротами с колючей проволокой и выпрыгнул, открыл и распахнул их. Таннер вернулся и взглянул на меня, а потом вниз на мои сжатые вместе руки.

Черт.

Я быстро положила их плашмя на бедра, чувствуя жар, проникающий в мою кожу через джинсы.

Тишина.

Он дотянулся до меня и заправил мою прядь за ухо, его пальцы задержались там на несколько секунд дольше, чем положено другу. Затем он вздохнул, резко завел машину и направил ее вверх к старой железной хижине с дырявой крышей. Когда я первый раз пришла сюда, шел дождь, и это был отстой, моя боль была невыносимой на влажной и холодной коже.

— Джорджи… — он резко остановился, когда я пристально посмотрела на него. Он не мог меня так называть… не здесь. — Хаос, может, если ты позволишь мне сделать это снова, тогда…

— Нет.

Мой голос дрогнул, и я разозлилась, потому что Таннер это слышал. Первый раз, когда я пришла сюда, Таннер был тем, кто сделал это со мной.

Он склонил голову.

— Дерьмо. Если твой брат…

— Заткнись, — крикнула я. — Его нет. Никогда не будет.

Каждый день я жила во лжи. Притворялась тем, кем не являлась. Я подорвала доверие единственного человека, который защищал меня, независимо от того, как много лжи я вываливала на него. Если бы он узнал, он никогда бы не понял, почему я это делала. Мы оба сломлены в каком-то смысле. Это то, как мы живем с нашими разбитыми кусочками, которые делают из нас тех, кем мы являемся. У меня просто их больше, чем у других.

— Я буду здесь, когда ты закончишь.

Я кивнула и направилась к хижине, скрип моих кроссовок по гравию отдавался звуком раскалывающихся грецких орехов. Я остановилась перед дверью, взглянула на небо и глубоко вздохнула, закрыв глаза. Ритуал, который я проводила каждый год, прежде чем войти во тьму невыносимой боли, где прошлое встречалось с настоящим.

Скоро мои беспокойные сны смоются кровью, которая потечет по моей спине. Я буду свободна. По крайней мере, пока боль не нарастет, и мне не понадобится это снова. Не знаю, как остановить это, и иногда мне просто хотелось остаться здесь. Перестать притворяться и погрузиться во тьму, в которой находится мой разум. Я жила с грязной черной тряпкой, которую он использовал, чтобы я продолжала молчать, и которой все еще давилась.

Запах ручья по соседству и щебетание птиц, окружавших меня, вернули самообладание. Дрожь уменьшилась, и стук моего сердца замедлился.

Спокойно.

Я открыла дверь.

— Здравствуй, Хаос.

Джорджи

Я распрямила плечи, и, встретившись с его взглядом, ощутила холодную дрожь, пробежавшую вниз по позвоночнику. Решительные и без сострадания — в его глазах не было жалости или сочувствия к тому, что должно случиться. И именно поэтому он тот, кто делал это со мной. Ирония в том, что он спас меня от той самой вещи, которую делал со мной каждый год.

На нем черный костюм, идеально скроенный для его тренированного тела. У него такой же рост и темные волосы, как у Дека, но на этом сходство заканчивается. Когда он улыбается с дерзкой ухмылкой, он очаровывает, но также возникает ощущение тревоги, которое заставит девушку дважды подумать, прежде чем приблизиться к нему.

Я шагнула на его территорию в шестнадцать лет, и он вернул мне то, что я потеряла. Без нежности, без сочувствия к тому, что случилось со мной. Дек всегда будет проблемой между нами. Как он сказал, Дек — моя главная слабость, но он также часть меня, которая удерживает меня от полного разрушения. Моя опора.

Он облокотился на ржавую металлическую стену, лодыжки скрещены, как и руки, не обращая внимания на удушающую жару, близко к ощущениям сардины в консервной банке. Именно тут это должно произойти, имитируя прошлое.

Несколько месяцев спустя после похорон Коннора, он подобрал меня, идущую домой пешком из дома Робби. В этот день издевательства прекратились, но для меня, в действительности, это никогда не заканчивалось. Боль… Мне необходимо напоминание. Боль освобождает меня от воспоминаний.

Нет необходимости в праздном разговоре, и я прошла в центр хижины, деревянный пол скрипел под каждым шагом. Дождя не было какое-то время, и везде лежал тонкий слой пыли.

Это выведет меня из строя на несколько дней. Дек наблюдателен, но, к счастью, каждый год в это время он был занят работой. Это помогало скрыть мою боль. Я знала, Дек чувствует себя ответственным за Коннора, будучи лидером взвода, Дек считал, что отвечает за каждого.

Я встала на колени и опустила голову.

Глубокие вдохи.

Медленные и равномерные.

Я знала, как отвлечь мой разум. Одна из первых вещей, которой я научилась, когда боль становилась невыносимой. Раньше я плакала, умоляла и боролась, но ничто из этого не работало. Лучше отделить себя от тела и жить в тишине.

Но сейчас все было по-другому. Теперь я искала боль. Хотела почувствовать напряжение каждой мышцы. Мою плоть, разрывающуюся на части, а затем горящую. Услышать свои собственные крики. С каждым разом это освобождение от прошлого. Это раскаяние. Это для всей лжи. И когда это заканчивается, я ухожу от ненависти и приобретаю оцепенение. Но ничто… никакое количество боли не заставит меня быть нечувствительной к Деку. Моей опоре, а также моей величайшей ошибке.