Чтение онлайн

— Нет, ты приехал, чтобы спасти миссию от провала.

— Это одно и то же!

— Нет! Это как любить корову или молоко, которое она даёт. Это разные вещи!

— Хорошо-хорошо, — примирительно сказал он. — Ты сейчас на взводе, давай отложим разговор.

— Господи, Ян, нам не о чем разговаривать, неужели ты не понимаешь?

И неожиданно для самой себя Женя заплакала.

В квартире Ян бросил сумки в прихожей и повёл Женю в ванную комнату.

— Давай я помогу тебе помыться.

Она чувствовала себя слабой и потерянной — ну точно как брошенная собачка. Перед глазами стояла картина, как Сергей ломает карту памяти и бросает ей в лицо. «Дрянь». Другого отношения она не заслужила. Она предала своего хозяина.

Ян расстегнул платье, спустил до пола и Женя покорно переступила ногами. Он помог ей зайти в душевую кабинку, быстро разделся и шагнул следом.

— Выйди, — попросила она. — Зачем всё это? Я не буду с тобой трахаться.

— Чш-ш-ш… — он прикрыл створки и включил воду. — Всё нормально, расслабься, я не собираюсь тебя трахать.

Женя закрыла глаза, не в силах справиться с воспоминаниями. Сергей мыл её каждый день — утром и вечером. Делал массаж головы и промывал волосы, тщательно растирал мочалкой тело, а интимные места обрабатывал специальным средством. Ну, конечно, она же ходила по дому и саду голышом, могла сесть на что-то грязное или Анубис мог лизнуть её грязным языком. А после душа хозяин растягивал ей анус, чтобы вставить хвостик. Лулу процедуру не любила, но любила ощущение покорности, которое на неё нисходило. Она позволяла хозяину орудовать пальцами (о, предельно аккуратно и обязательно с расслабляющим гелем) и только вздыхала от неудобств, которые терпела ради любви.

Руки Яна скользили по её телу — по плечам и спине, по груди и животу. Затем спустились ниже и нырнули между ног — одновременно спереди и сзади. Женя позволила ему помыть себя, прислушиваясь к реакции организма, — нет, её это не возбуждало. Ян Новик со своей сногсшибательной сексуальностью и гипнотической харизмой оставлял её равнодушной. Она думала лишь о том, что он не побрезговал смочить пальцы в чужой сперме, чтобы смыть следы соперника.

А вот Яна помывочный процесс завёл. Он прижался к ней всем телом, позволяя почувствовать вставший член:

— Это правда, что тебя не принуждали к сексу?

— Правда.

— А с Потаповым было только один раз — сегодня?

— Какая разница — один или десять? Ян, между нами всё кончено.

— Из-за Стеллы? — он щекотно подул ей в ухо, но его магия больше не действовала.

— Из-за Сергея, — честно ответила Женя.

Она выпуталась из объятий и вышла из кабинки.

— Ян, уезжай домой. Или в гостиницу, или к Румянцеву, если тебя там ждут. Зачем ты вообще пришёл сюда? Мы всё выяснили, нам нечего больше обсуждать. Если ты хотел прикрыть меня и получить компромат, то не надо было распускать руки и размахивать пистолетом, — и добавила не без злорадства: — Ты выглядел жалко.

Ян проглотил её колкость.

— Ты права, я сорвал операцию. Мог бы потерпеть.

Женя пожала плечами и надела халат. Ян вылез из душа и подошёл к ней, оставляя на полу цепочку мокрых следов.

— Из-за моей несдержанности мы потеряли документы, ради которых ты притворялась собакой. Твои жертвы оказались напрасными.

— Поздно пить боржоми, — буркнула она.

— Но ты же помнишь, что там было? — вкрадчиво спросил он.

И серые омуты распахнулись, словно приглашая окунуться в их ласковые воды. Но Женя уже знала, какими обманчивыми бывают омуты, как легко в них утонуть.

— Помню, разумеется.

— И что же? — Ян остановился так близко, что она ощутила дыхание на своём лице.

Так вот что ему нужно! Вот почему он с ней возился! Если бы не надежда выпытать подробности, он бы не попёрся к ней домой и не стал бы так заботливо ухаживать.

— Компромат.

— На кого?

— На президента.

— Отлично! — обрадовался он. — Что именно ты нашла в сейфе?

— Официальный документ с подписями и печатями.

— Как он назывался?

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что я никогда не причиню вреда отцу Сергея.

— Боишься Потапова?

— Нет, я его люблю.

Ян грязно выругался и со всей силы саданул кулаком в дверь.

— Женя, из-за твоей тупой ревности и дурацкой влюблённости ты ставишь под угрозу мои планы! Ты представляешь, как мне важно найти хоть что-то, чтобы повлиять на выборы? Хоть малейшую зацепку! От этого зависит моё будущее!

— Да мне плевать на твоё будущее! Ты заигрался и перестал видеть берега. Ты использовал меня втёмную! — Женя подняла с пола пиджак и сунула Яну в руки. — Уходи, я больше не хочу тебя видеть. Я понимаю, что ты обещал Румянцеву достать компромат и сорвать выборы, но я больше не в твоей команде. Я увольняюсь. Я разрываю с тобой все отношения!

Он надел трусы и накинул рубашку:

— И чем же ты займёшься? Чего ты стоишь как журналистка без моего руководства? Опять будешь снимать книжные блоги, которые нахрен никому не сдались?

— Нет, я напишу мемуары! «История о том, как узник режима подложил свою невесту под сына президента». Любое издательство с руками оторвёт.

— Дура, — сказал он, кое-как одевшись и подхватив сумку. — Я действительно хотел на тебе жениться, просто… Ты же понимаешь, политика — грязное дело. Мы должны лавировать, иначе не выжить.

— Ага, — сказала Женя, открывая дверь. — Иди, лавируй.

Несколько дней она провела дома: никуда не выходила, никому не звонила, питалась пельменями из морозилки. Навалились апатия и усталость. Она закрывала глаза и слышала жужжание шмелей и крики чаек, обоняла запах цветов, ощущала давление ошейника на горле.

Как бы она поступила, если бы всё можно было переиграть? Она мысленно проживала день за днём, проведённые в Тихой Гавани, пытаясь понять, где она свернула не туда? Как вышло, что она прокололась? Почему не уехала сразу после того, как сфотографировала документ? Зачем устроила порно-шоу для участников игры? Как вообще получилось, что она глупо, мучительно и бесповоротно влюбилась в Сергея Потапова — в человека, которого презирала всей душой? В политического противника, в помощника (и хуже того — сына!) действующего президента.

Оставалась надежда, что это наваждение рассеется в большом городе. Иногда сувениры, привезённые из отпуска, — красивые ракушки, найденные на берегу моря, или воспоминания о поцелуях мачо, чей английский так же смешон, как и его уверенность в собственной неотразимости, — в безжалостном столичном свете превращались в кучку хлама. И уже трудно было понять, чем же так привлекали эти ракушки и эти загорелые мачо. Всё тускнело и забывалось под напором новых впечатлений.

Но шли дни, а Сергей не забывался. Женя словно наяву чувствовала его руки на своём теле, биение его сердца, дымный запах ветивера.