Чтение онлайн

'Эви, куда же ты? Наивный дурачок. Кому ты хочешь помочь? Кого ты уже спасёшь? — думал я, карая себя. — Идиот. Не надо было мне брать помощников. Сам бы справился! Самостоятельно бы разведал'.

Я осторожно высунулся в проём и увидел тот миг, когда Эви набросился на человека с пистолетом, быстро преодолев пару десятков метров от него. Рядом, на куче битых кирпичей, ничком, не шевелясь, лежала молодая женщина, лет 25, с разорванной кофтой, выдранным белым бюстгальтером, растрёпанными светлыми волосами. Она бессмысленно смотрела в потолок. В голове зияла крохотная дырочка, из которой багровым ручейком сочилась кровь. Человек с пистолетом начал отмахиваться от Эвиана. Но тот наносил удар за ударом. Причём очень хорошие удары у него получались — в челюсть, в живот, в грудь, рукой, ногой, другой рукой, с размаху, с близкого расстояния, под дых… Вскоре незнакомец повалился на мертвую женщину, из носа обильно выступила кровь. Незнакомец вспомнил, что у него вообще-то есть пистолет в руке и с яростью нажал на спуск. Пистолет издал громкий хлопок. И пуля прошила ногу Эвиана. Тот вскрикнул, не ожидая такого отпора, резко крутанулся и попытался навалиться на человека. Незнакомец не теряя ни секунды, начал стрелять по нападающему. Хлопок за хлопком проносились по этажу, по улице, обдавая меня ужасом и негодованием. На спине Эвиана, на белой служебной рубашке, раз за разом появлялись тёмные отверстия, которые начали заполняться тёмной кровью. Эвиан упал на прутья и груду железа, издав протяжный всхлип, перемешавшийся со звоном металла. А незнакомец привстал и с прежним остервенением продолжал стрелять в лежащее тело альверца:

— С-сука!! Получи! Тварь!.. Откуда ты взялся?!..

Он страшно матерился. Но матерился по-русски. Это шокировало меня. Я не ожидал… Вот немецкую речь или какую-нибудь иностранщину, я, допустим, ожидал. Но русскую… Нет, он определённо русский. Но, сволочь, кто он такой?! Почему он убил русскую девушку? За что?!

Незнакомец всё стрелял и стрелял, пока пистолет не издал щелчок — закончились патроны. Эвиан уже не шевелился и не подрагивал от выстрелов. Он был мёртв. Я не знал, насколько живучие альверцы по своей природе, но Эвиан был явно мёртв, так как даже не стонал. Да и столько пуль всадил в него этот человек!

Изнутри к горлу подобрался комок боли и отчаяния. Отвернувшись, я его выплеснул на пол, усыпанный крошкой, вместе с рвотой. Позывы повторялись ещё несколько раз. Я старался блевать тише, чтобы меня не слышал тот, с пистолетом, который застрелил уже двоих, включая моего друга. Ужасало меня то, что это произошло быстро. Мгновенно. Молниеносно. За какие-то секунды. Я толком не успел сообразить… Вот был со мной друг Эвиан — и вот его не стало… Что это за мир такой?! 41? 42 год?.. Да, сволочь, он же русский! Не фашист какой-нибудь. И одет не так… Нет, не может это быть 41 годом… Здесь всё современное — парты, столы, мебель, отделка. Даже этот ублюдок как-то современно одет, словно спецназовец какой-нибудь. Может, солдат или боевик.

Послышались отдалённые быстрые шаги. Я осторожно выглянул из-за проёма. К незнакомцу подбежал человек с автоматом:

— Что происходит, сержант?! Почему всю обойму выпалил? Что со шлюхой?.. А это кто?!

Последний удивлённый возглас относился к мёртвому Эвиану.

— Хер знает, лейтенант… Он на меня набросился. Бить начал… Вот, нос разбил… С-сука… В живот пнул. Встать не могу… У-у… Больно… С-сука… Больно-то как…

— Ты его знаешь?

— Да откуда?! — нервно проворчал сержант, натужно пытаясь привстать.

— Может родственник её какой-нибудь… Этой девки, — предположил лейтенант. — Ладно, Серёга… Откуда он на тебя набросился?

— Да откуда-то оттуда, — и он указал в мою сторону… и сам вдруг ошалел, — Вот, с-сука! Там ещё кто-то есть! Вон, в темноте прячется!

'Чёрт! Они меня заметили… — по мне побежала холодная дрожь. Я попятился назад. — Бежать надо. Эвиану уже не помочь. Он мёртв. Чёрт, он мёртв! Его убили! Как я объясню это?!'

— Лейтенант! Пристрели его, лейтенат! Он, наверное, такой же! — раздался яростный выкрик первого, придерживающего пистолет к животу. Немедленно послышались быстрые шаги в мою сторону и выкрик второго:

— Стой!!

Я побежал обратно, пытаясь вспомнить дорогу. Но в спешке растерялся и пропустил лестничную клетку. Выругался, побежал дальше. 'Уже не успею вернуться. Догонит'. За мной шумно разгонялся второй незнакомец, лейтенант, который, кряхтя и повизгивая от злости, гнался в след, истошно матерясь на ходу, гулко давя сапогами разбросанную крошку.

Громко, обложив уши, прозвучала автоматная очередь. Впереди осыпалась штукатурка, попала мне на волосы. Я ускорил бег, насколько мог. Я бежал уже по коридору, точно такому же, как на втором этаже. Понимал, что надо как-то подняться наверх. Там меня ждут генерал и полковник, которые, надеюсь, услышали выстрели и предприняли какие-нибудь меры, подготовили бойцов-универсалов. 'Чёрт, как же подняться теперь? Где ещё есть лестница?!' — я искал глазами тёмные проёмы и с надеждой заглядывал в них. Всё не то!

Между тем, далёкий гул усиливался и становился неприятно близким. Это меня тоже начинало тревожить. Но, прежде всего, тревожил человек с автоматом позади, который гнался за мной следом. И не отставал ведь, сволочь!

Я забежал в помещение и понял, что оказался в ловушке — дверей больше не было. Это был класс со сломанными и разбросанными по всему кабинету партами. В левом углу зияли окна с выбитыми стёклами. Я, не теряя ни секунды, перепрыгнул через подоконник и вывалился на улицу, не разглядывая дороги, побежал дальше. Мне бы сейчас оторваться от вооружённого преследователя.

Шапку я потерял. Ну и чёрт с ней, с шапкой. Я перебежал улицу и повалился в кусты. Точнее споткнулся об что-то твёрдое и мордой шмякнулся в колючие кусты.

Вот и всё!

Но через секунду раздался оглушительный взрыв с рёвом, с треском, с натужным звериным воем. Что-то пронеслось надо мной, повалилось рядом и на меня. Краем глаза я увидел, что трёхэтажная школа, из которой я только что выпрыгнул, с шумом и диким треском начала осыпаться и проваливаться вниз. Услышал, или даже не услышал, а представил предсмертный крик человека, который гнался за мной и на которого разом обрушились тонны кирпича и бетона, похоронив заживо. И огненно тёмно-бурый столб пыли мгновенно вырос на том месте, где было здание, возносясь и расширяясь к небу. А через потемневшие от копоти, дыма и плотными клубами пыли, я увидел в небе пролетающие с гулом и страшным рёвом чёрные самолёты. Они выпускали из себя красивые белые струи со снопами алого огня…

Как бы я хотел сейчас проснуться и увидеть белый потолок родного дома. Пусть с тёмными трещинами, пусть с влажными разводами, но родного, уютного дома…

Я открыл глаза. Потолка не было. Лишь небо. Свинцовые тучи. Тёмный дым над головой. И запах! Я вдохнул запах. Это был запах смерти — приторный, отвратительный, едкий запах смерти.

Я попытался пошевелить рукой. Рука отозвалась. Слабо и лениво отозвалась на мой призыв. Голова раскалывалась на части. Болело ухо. Саднили колени. В ногу впилось что-то острое и я чувствовал, как тёплой влагой сочиться кровь. Щёку разодрала колючка. Но кровь уже успела свернуться на царапинах. И я ощутил на щеке корку земли, пыли и собственной крови.

'Сколько я здесь пролежал?.. Так, дым ещё идёт из разрушенной школы — что-то там страшно горит. Продолжает гореть… Гул самолетов слышу, но он тихий. Значит — улетели… Видимо немного прошло времени…' — подумал я.

— Ты находился без сознания 6 минут, — сообщил мне знакомый внутренний голос.

— Камень! Ты жив?! — мысленно радовался я. — А я уже про тебя забыл? Как ты не выпал из уха в такой тряске?

— Да. Было тяжело, — признался камтик. — Такие звуковые удары… Кое-как удержался.

— А скажи… Я жив или мёртв? — поинтересовался я и обречённость с отчаянием подкрались ко мне.

— Если судить по мыслительным процессам, пульсу, движениям тела, то определённо могу сказать — да, Алексей, ты жив.

— Спасибо…

— Похоже… у тебя проблемы, — тихо сказал камтик.

— Ага, — согласился я. — Не представляешь себе, какие у меня теперь проблемы.

Я попытался привстать. Но какое-то давящее чувство не позволило мне даже приподнять голову. Ещё упадок сил мешал мне. Обессиленный организм после дикой пробежки… И боль… Физическая, душевная… боль по всему телу. Мне хотелось взять и зарыдать… Так глупо и по-детски зарыдать. Но я не позволил себе такой роскоши и заставил подняться.