Чтение онлайн

 - Столько смертей, деточка. Столько смертей. Я вчера звонила в Харьков Клавдии Ивановне - соседке Кагановичей, что уехали в Австралию. У них в доме целая семья покончила с собой. Двое детей! Потеряли работу отец и мать одновременно. С одного завода. Лучше, когда на разных заводах работают. Тогда не платят зарплату или сокращают не одновременно, - практично закончила она.

 - Я слышала об этом, - сказала Лора, мрачнея, - но Дима мне говорил, что это на Павловом Поле, а ваши друзья с Салтовки, по-моему?

 - Ах, на Павловом Поле - другие. Там только одна пожилая пара. Без детей. Какие там пенсии, вы знаете, - обратилась Ханна к Хайнцу, он послушно кивнул, не имея ни малейшего представления. Она продолжила: - Детей жалко. Мы - старики, нам всё равно умирать. Говорят, что эта учительница с Павлова Поля поломала бедро на участке. Им, как заслуженным пенсионерам, выделили участок для картошки на Алексеевке. Алексеевка - это же близко, удобно. Всё лето обрабатывали, а убрать не могли. Вот они и...

 - Решили все проблемы, - включился в разговор Лазарь. Он ещё быстрее заходил мимо стола, а потом вдруг резко остановился и подался вперёд:

 - Нехорошо говорить при иностранце, но за зиму в области в Домах престарелых умирает половина стариков. Мне писал мой коллега Васютин. Он после пенсии в строительном отделе собеса работает.

 Хайнц с мрачной усмешкой отметил, что здесь, в центре Гамбурга, его назвали иностранцем. Ему больно было слушать, но он слушал, глядя, как у обеих женщин медленно текут слёзы. Только у Ханны - из внутреннего угла, а у Лоры - из наружного. Лазарь продолжал быстро-быстро:

 - Просто не топят в Домах престарелых. Вернее, поддерживают нормальную температуру. Какой-то идиот решил, что нормальная температура зимой в Доме престарелых 14 градусов. Они просто простуживаются и умирают. Лекарств же нет. Сейчас на операцию надо уже не только со своим постельным бельём и едой идти, но и со всеми лекарствами, шприцами и что там ещё нужно. Врачи могут предложить только свою квалификацию. Хорошо ещё хоть это осталось!

 - Врачи тут ни при чём, отец.

 - А там никто ни при чём, мамочка. Чем топить, если газа нет? Я же не идиот! Россия бесплатно не даёт. А почему она должна бесплатно давать? Тут что, бесплатно дают? Там, мамочка, никто не виноват. Я не обвиняю. Я только говорю, что половина стариков в Домах престарелых за зиму вымирает.

 Лазарь Глазман резко повернулся и ушёл, бормоча извинения по дороге. Прощаться он так и не вышел, когда Лора и Хайнц через час попыток перевести разговор в другое русло наконец уходили. У двери Хайнц получил ещё один поцелуй и пообещал всерьёз заняться кашнэ Лоры.

 На улице Лора пыталась извиниться; она не думала, что так получится. Но потом просто расплакалась, и Хайнц молча гладил её по плечу всю дорогу домой.

 Лора давно уже хотела сходить к Ханне. Но теперь она хотела сходить к Ханне с Хайнцем.

 - Но что я буду там делать?
– пытался отвертеться Эверс.
– Вы станете говорить по-русски. Я буду вас только стеснять. Честно, Малыш, сходи сам. Мне поработать надо, я тогда задержусь на фирме, а то мне всегда жалко задерживаться, когда ты дома.

 - Хайнц, пожалуйста, я так хочу, чтобы ты её увидел! И потом, она говорит по-немецки лучше меня, вернее на идиш, но ты поймёшь. Она на нём с детства говорит, и даже дома с Лазарем они всегда на идиш говорили.

 Лора продолжала настаивать:

 - Я хочу, чтобы ты её увидел. Это такой типаж! Она - Ева, праматерь человеческая. Только не та молодая, что только яблоко съела, а старая, древняя уже совсем. Она такая уродливая! Но это видишь только первые пять минут, а потом просто чувствуешь себя дома, у мамы. Ты почувствуешь это тоже, я уверена. Что странно: у неё очень плохие отношения с двумя другими невестками. Они обе русские...

 - Вот этого я не понял. Ты себе противоречишь. Им она не мать? Потому что они русские?

 - Нет, совсем другое. Им это оказалось не нужно. И потом я от неё дальше, меня её тепло только греет, а они чувствуют себя на сковородке. Это сложно объяснить.

 - Но ты попробуй всё-таки. Ты меня совсем запутала со своими швагерами. И почему ты ей дальше, ты ведь тоже была невесткой, как и те две?

 Хайнц на самом деле не понимал этих отношений. Он, например, совершенно не мог себе представить, как это ему можно сейчас пойти с Лорой к матери своей бывшей жены.

 - Это действительно может показаться странным: мой бывший - её младший сын. Но он как бы нееврей. Он родился уже, когда антисемитизм в стране был очень сильным, не только на бытовом уровне, но как политика. Его и назвали Сергей. Это совсем нееврейское имя. Традиций, имён тогда стали стесняться, дети особенно. У нас в классе был Гринберг Дима, потом кто-то узнал, что он на самом деле Давид, и его задразнили. Он перешёл в другую школу.

 - Неужели было так сильно?

 - Конечно! Но самое ужасное, что такие, как Сергей - младший Глазман, - стали своих родителей стыдиться. Не все, конечно, скорее даже редко. Но такое было. И Ханна его тоже не любила. Она очень ровно с ним обращалась, но без той нежности, что к старшим сыновьям и их детям.

 - А как же жены этих старших? Их она не любит?

 - Наоборот. Слишком много заботы и внимания. Она во всё вмешивается, старается помочь. Не дай Бог, кто из малышни кашлянёт! Еврейский ребёнок заболел! Это уже катастрофа, все знакомые врачи поднимаются по тревоге. А если температура!.. И ведь что интересно: знакомые приезжают среди ночи и никто не обижается, что разбудили, вместо того чтобы позвонить в больницу. Это считается нормальным! Хочешь - верь, хочешь - нет! Они все так делают. Одни лечат, а Лазарь в институт устраивал. Каждый - как может помогает своим.

 - Только своим?

 - Это интересный феномен. Может быть, я плохо объясняю.

 - Объясняй-объясняй, а то звучит не очень понятно.

 - Ведь это - уникальный народ. История такого больше не знает. У них после иудейской войны - с римлянами, 2 тысячи лет назад (где эти римляне теперь?) - никогда не было своего государства.

 - Израиль теперь.

 - Последние 50 лет из 2 тысяч.

 - Это правда.

 - Не было государства. Их никто не защищал. Всюду травили и изничтожали, кто как хотел.

 Хайнц помрачнел, не комментируя.

 - Они выжили только потому, что защищали друг друга сами. Меня это поражает, как исторический факт. Где сейчас египтяне, вавилоняне, медианитяне, ханаанеяне, (или как там?..) те же римляне? Их современники? Как только исчезало государство, народ растворялся. Никогда ведь не уничтожали весь народ полностью. Карфаген - исключение. Он нём и помнят, потому что это исключение, когда почти полумиллионный народ был уничтожен практически полностью. Обычно покорённые народы просто ассимилировались, растворялись. Возьми тот же современный Египет: по культуре ведь это стопроцентные арабы, а генетически, наверняка, на треть те самые, что строили пирамиды. Куда им было деться?