Чтение онлайн

– Отпустите меня, сэр!

Он усмехнулся, но спокойно произнес:

– Вы еще нужны мисс Мерридью. Останьтесь, ради пристойности.

Она посмотрела на дверь, ведущую на крышу.

– Но вы сказали...

– Если после того, как она придет в себя, мисс Хоуп вернется с вами, со мной и Бастианом, никто и бровью не поведет, но если она вернется одна с Бастианом...

– О!

– Совершенно верно. А теперь пойдемте, присядем. Полагаю, нам придется ждать довольно долго. – Джайлс вытер носовым платком ступени лестницы и жестом указал ей на них. – Довольно много места для двоих.

Ее глаза сузились, и она холодно заметила:

– Спасибо, но я лучше постою.

Он пожал плечами и сел. Она стояла навытяжку, как негнущийся маленький стержень. Через некоторое время он мягко позвал:

– Элинор.

Она раздраженно на него набросилась:

– Я не давала вам разрешения... ой!

Джайлс потянул ее вниз на свои колени. Какое-то мгновение она боролась, затем уселась прямо и неподвижно.

– Мистер Бемертон, это совершенно неприлично! – прошипела она.

– Да. Хотя и забавно. Помните шкаф? Там тоже было забавно, не так ли, Элинор? – последовала долгая пауза, после чего он спросил: – Почему вы не воспользовалась шляпной булавкой?

Она посмотрела в сторону и сжала губы.

– Вы можете применить ее сейчас, если хотите, конечно.

Дрожащим голосом она спросила:

– Мистер Бемертон, почему вы это делаете? Невозможно, чтобы вы меня желали. Так почему же вы насмехаетесь надо мной таким образом?

– Элинор, я над вами не насмехаюсь, поверьте мне. – Джайлс нежно откинул ее назад на свои руки и очень нежно поцеловал в ее трепещущие губы. – Вы не имеете представления о том, что возможно, а что нет. – И снова поцеловал ее, уже менее нежно.

Она негромко застонала. Ее рука колеблясь, поднялась к лифу платья, а затем, дрожа, остановилась у основания его шеи и скользнула в его густые золотистые волосы.

Хоуп стояла, глядя на Лондон, силуэт которого освещался нежным лунным светом и газовыми лампами на улицах. Себастьян осторожно обернул ее в восхитительно мягкий плащ из бархата. Хоуп показалось, что тяжесть ткани нещадно давит на нее, хотя на самом деле это было не так.

Она повернулась к нему лицом, довольно бледным в свете газовых ламп, но все же решительным. Он ожидал от нее слез, но она его удивила.

– Я должна принести свои извинения, – заговорила Хоуп севшим голосом, в котором угадывался лишь небольшой намек на дрожь. Она выглядела невыразимо красивой и очень одинокой.

Себастьяна сглотнул.

– За что?

Она приподняла бровь и сказала со слабым оттенком горького сарказма:

– Разве прилично испытывать страх только потому, что вас заперли в шкафу? В простом, обычном, безопасном шкафу. Даже без намека на какого-нибудь жалкого паучка?

Она произнесла это так, словно повторяла урок, выученный наизусть. В ее голосе слышалась некая интонация, ей не свойственная, как будто она подсознательно подражала кому-то. Его потрясло то отвращение, с которым она это сказала.

Он налил бренди в бокал и протянул ей.

– Иногда наши страхи берут над нами верх независимо от того, сколько усилий мы прилагаем для борьбы с ними. В этом нет ничего постыдного. Возьмите, выпейте. Это поможет вам прийти в себя.

Она взяла бокал своими хрупкими пальчиками и посмотрела на него.

– Шкаф! Что за жалкое существо может испугаться простого шкафа? – она закрыла глаза, пряча свое отвращение. – И ведь я была в нем не одна. Что обо мне подумает леди Элинор?

– Это вовсе не ее дело – что-либо думать, – прорычал Себастьян. – Вы не должны расстраиваться из-за таких мелочей, вы меня слышите? Теперь выпейте бренди.

Какое-то мгновение Хоуп смотрела на Себастьяна, постепенно горечь в ее глазах растворялась. Она с сожалением улыбнулась.

– Полагаю, вы собираетесь приказать ей не думать обо мне плохо.

– Нет, – Себастьян покачал головой. Его голос походил на лай фабричного надзирателя! Неудивительно, что ей пришло в голову, будто он может приказывать леди, о чем ей думать. – У леди Элинор доброе сердце. Она все поймет сама.

– У нее действительно доброе сердце. Но разве кто-то сможет понять страх перед шкафом? – спросила она так печально, что ему снова захотелось схватить ее в свои объятия. Она отвернулась от него, поставив бокал на балюстраду, и посмотрела вниз на городской пейзаж. Себастьян чувствовал себя беспомощным. Ему так хотелось крепко обнять Хоуп, дать ей почувствовать его поддержку, успокоить. Ему был ненавистен этот ее взгляд, полный стыда, горя и страданий. Он не знал, что делать.

Ее плащ соскользнул с одного плечика. Себастьян сделал шаг вперед и плотнее ее укутал. Его руки остались на ее талии, поддерживая Хоуп. Почувствовав слабую дрожь, все еще пробегавшую по ее телу, он притянул девушку к себе, предлагая свое тепло и силу. Хоуп прислонилась к его груди, грустно глядя на лондонские крыши. Шпильки выпали из ее волос, позволив локонам в легком беспорядке рассыпаться по плечам, вбирая в себя влагу ночного воздуха. Себастьян вдыхал ее нежный аромат. Сейчас Хоуп казалась ему полностью опустошенной.

Себастьян сказал первое, что пришло на ум:

– Когда-то на фабрике я знал одного человека. Его звали Рубен Дэви. Это был здоровый мускулистый парень. Мог поднять все, что угодно. Я считал его самым сильным человеком в мире, а себя – самым обычным. Он занимался борьбой, был чемпионом графства.

Было непонятно, слушает ли его Хоуп. Легкий ветерок трепал завитки ее волос. Снизу до них доносился шум города: торговец на тачке вез домой непроданный товар, мимо проехал какой-то экипаж, и цокот лошадиных копыт по булыжной мостовой гулко разнесся в тишине.

– Рубен не боялся ничего, кроме одной вещи: он никогда бы не спустился в подвал. Ни за что и ни для кого. Некоторые парни потешались над ним: такой здоровяк, как он, и вдруг боится темноты. И вот однажды они зло над ним подшутили. Надели на голову мешок и заперли одного в подвале. Ради забавы.

Повисла долгая пауза. Хоуп не шевелилась. Вдали одинокая морская птица низко кружилась над рекой, жалобно и мрачно крича.

– Когда шутники нашли его, Рубен плакал, как ребенок, задыхаясь, находясь во власти такой сильной паники, что ему понадобились часы, чтобы справиться с собой и выйти из этого состояния. Им пришлось самим выносить его из подвала со всеми его 16 стоунами [50] .