Чтение онлайн

Она продолжала стоять неподвижно, словно статуя, безучастно глядя на темный город. Одинокая баржа тихо скользила по реке, оставляя за собой темную рябь.

– Намного позже он рассказал мне, что в семь лет начал работать в шахтах. Тогда он еще не боялся темноты. Он довольно долго протрудился там, пока однажды к концу рабочего дня не обвалился туннель. Его откопали только через пять дней. Все мужчины и мальчики в шахте были мертвы, включая его отца и двух братьев. Он пролежал все эти дни под землей наедине с мертвецами, ожидая своей собственной смерти. Ему было только двенадцать – столько же, сколько и мне, когда он рассказал мне эту историю. Больше Рубен никогда не спускался ни в одну шахту. Он просто не мог. Как не мог войти и в темный подвал, и даже в маленький темный шкаф.

Внизу на улице загрохотал фургон. Где-то залаяла собака. Себастьян положил руку на плечо Хоуп.

– Позже он избил тех парней до полусмерти. Рубен Дэви был простым человеком, но требовал к себе уважения. И не важно, что он боялся темных помещений и закрытых пространств. У каждого из нас есть что-то, с чем мы не можем справиться.

Себастьян почувствовал, как Хоуп напряженно выдохнула. Медленно, очень медленно она повернулась, и он отпустил ее. Глаза Хоуп тускло сверкали, лицо постепенно оживало.

– Спасибо вам, – прошептала она.

Он хотел сгрести ее в охапку и поцелуями стереть с лица горестное выражение. Себастьян взял бокал с бренди и поднес к ее губам.

– Выпейте. Он немного жжет, но потом вы почувствуете себя намного лучше.

Хоуп посмотрела на него своими невообразимо прекрасными глазами, мерцающими в темноте, потом придвинулась ближе. Себастьян смог уловить слабый аромат, присущий только ей одной. Она приникла губами к бокалу в его руке, а у него пересохло во рту. Никогда прежде он не пытался напоить женщину, держа бокал в своей руке. Это было так невероятно интимно.

Себастьян мягко обхватил ладонью ее затылок и немного наклонил бокал. Ее губы сомкнулись на стекле, и золотистая жидкость потекла к ней в рот. Их глаза встретились, Хоуп сделала глоток и вздрогнула, поскольку бренди обжег ей горло. Она задохнулась, когда напиток достиг ее желудка, и снова вздрогнула. Затем откинула голову назад, наслаждаясь теплом, которое принес с собой выпитый бренди. Ее глаза закрылись, щеки покрылись легкой испариной, а лунный свет заиграл на блестящих капельках, оставшихся на ее губах.

Когда она снова открыла глаза, то просто сказала:

– Мой дедушка раньше запирал меня в маленьком шкафу, находившемся под лестницей. – Она судорожно всхлипнула. – Я не выношу закрытых, узких пространств, и он это знал.

Себастьян кивнул. Нечто подобное он и предполагал.

– Впредь такого никогда не повторится... Обещаю – больше никогда, – прошептал он, поглаживая ее волосы. По сравнению с ее изящной красотой его пальцы казались уродливыми, крупными и скрюченными. – Давайте, сделайте еще один глоток.

Хоуп облизала губы и снова коснулась ими бокала. Он не должен был наблюдать за ней с такой жадностью, но не мог отвести глаз. Его естество отвердело от напряженного желания.

Хоуп сделала новый глоток и вновь вздрогнула в его руках, когда алкоголь проник в нее. В свете луны ее глаза казались огромными, губы повлажнели и слегка приоткрылись.

Себастьян погладил место, на которое так жадно смотрел в ложе театра: гладкое, изысканное углубление на ее затылке. Легкий ветерок трепал локоны Хоуп, казавшиеся в лунном свете позолоченным серебром. Он обмотал их вокруг ладоней. Его палец медленно перемещался, наслаждаясь бархатистым шелком ее кожи. Она задрожала.

– Замерзли? – тихо спросил он.

Она покачала головой. Ее щеки, мокрые от слез, блестели серебром в лунном свете, на ресницах оставались крошечные бриллианты капелек. Она приподняла к нему свое лицо, и он накрыл ее губы одним плавным стремительным движением.

Она была горячей и податливой, со вкусом бренди, и она ответила на его поцелуй с такой обезоруживающей искренностью, что это потрясло его в самое сердце. И добралось до чресел.

Он чувствовал ее слезы, ее потребность в нем, ее желание. Ее невинность. Ее отчаяние. Он слегка отступил назад, стараясь вернуть самообладание, нежно обхватив ее затылок, поглаживая ее мягкие волосы, прерывисто и тяжело дыша, пытаясь подчинить тело разуму. Она была подавлена недавним эмоциональным потрясением, и ему следовало защитить ее, позаботиться о ней, а не удерживать ее здесь и набрасываться с неконтролируемой страстью на крыше оперного театра, среди пыли и грязи, в прохладной лунной ночи. О чем он только думал, приводя ее сюда?

Он вообще ни о чем не думал, вот в чем все дело.

Себастьян снова погладил ее волосы, и она вновь задрожала. Наверное, она замерзла. Он притянул ее ближе к себе и переместился, разворачиваясь и откидываясь назад так, чтобы она могла прислониться к нему – или отступить. Она не отступила, а еще теснее прижалась к нему, ее округлая грудь и бедра надавили на его невероятно напряженное, измученное тело.

Спиной он ощутил холод каменной балюстрады, что было весьма кстати, подумал он мрачно. Ее глаза оказались в тени. Мягкое тело вжималось в его. Он был до предела возбужден.

Хоуп попыталась прочитать выражение его хмурого лица, чувствуя, как бренди обжигает ее желудок и горло. Его глаза были полузакрыты, темнота скрывала от нее его мысли. Лунный свет освещал его совершенный рот во всем его великолепии. Очень мужественный, красивый рот.

Почему он не поцелует ее снова? Неужели он не догадывается, что она нуждается в нем, в его поцелуях теперь более чем когда-либо? Он желал ее, и сейчас она хотела принадлежать ему. Ей нужно удержать его, поцеловать самой, любить его, прогнать из его глаз застывшую печаль и одиночество. Он вырвал ее из темноты в лунный свет. Она хотела сделать то же самое для него. Поскольку он являлся единственным мужчиной, сотканным из теней и лунного света, кого она видела во сне и ждала всю свою жизнь.

В холодные одинокие темные ночи он приходил к ней тогда... и теперь.

Себастьян обнимал ее, одной рукой сжимая талию и повернув ее так, чтобы оградить от холода камней позади нее и согреть своим теплом. Своей силой и своим жаром. Мощной, животворящей силой. Другая его рука нежно обхватила ее голову, мягко, словно дотрагиваясь до новорожденного. Один палец стал поглаживать ее затылок медленными, ритмичными движениями... посылая сладостную дрожь и манящее удовольствие по ее спине.

Такой нежный. Он был таким большим и сильным, с жесткими чертами лица... и таким нежным.

– Поцелуйте меня снова, – прошептала она. – Вы... мне нужны, Себастьян.

Он замер, и она застыла, балансируя на грани в ожидании того, что же будет. А затем он опустил свою голову и впился в нее поцелуем.

Жар. Голод. Обладание в одном палящем тело прикосновении. Его поцелуй всколыхнул ее до глубины души. Жесткая, непримиримая потребность, жажда, какой она никогда не знала, сокрушили ее, лишив контроля.

Она все знала о голоде и нужде. Хоуп поцеловала его в ответ, вложив в этот поцелуй всю себя, не пытаясь сдерживаться, показывая ему все то, что не могла выразить словами.