Чтение онлайн

Г. Лукач признает, что романтическая попытка представить снятие отчуждения как диалектику вмененного классового сознания пролетариата не увенчалась полным успехом, но привела к дальнейшему размежеванию гегелевской диалектической логики и материалистической диалектики К. Маркса. Свою же заслугу в развитии марксистской философии Г. Лукач видит в том, что в «Истории и классовом сознании» он, уже как представитель коммунистического движения, поставил проблему отчуждения, которая в дальнейшем оказала глубокое воздействие на круги европейской интеллигенции [105] . Корень этих успехов он видит в том, что с переходом на позиции рабочего класса для него открылась революционно-практическая сторона действительности. Г. Лукач подчеркивает как сложность, так и творческий характер процесса «перехода с позиций одного класса на позиции другого, специфически враждебные первым» [106] . В процессе этого перехода пришлось преодолевать ограниченность романтического сознания, которое в теории, отталкиваясь от гегелевской «Феноменологии духа», полагало, что пролетариат через свое классовое самосознание осуществит себя как тождество субъекта и объекта, а на практике культивировало «мессианско-утопическое целеполагание». Г. Лукач подчеркивает, что романтически-утопическая позиция не могла долго оставаться неизменной в условиях идеологической борьбы, ей суждено было либо трансформироваться в сектанство и мессианизм, либо развиваться в направлении революционно-преобразующей практики. Г. Лукач неоднократно заявлял, что переход на позиции пролетариата и активное участие в Русской революции помогли ему избежать превращения нравственно-утопического противостояния миру капитала в сектанство и изоляцию от реальной жизни.

Содержание всемирно-исторической миссии пролетариата Г. Лукач трактует как снятие отчуждения и восстановление непосредственного отношения человеческих индивидов к родовой сущности. Родовая сущность в исходных своих проявлениях совпадает с природным существованием человека и осуществляется в формах родовой коллективности. На первых этапах развития человечества индивид непосредственно слит с родовой сущностью и подчинен ей. Однако в этот период истории существует как проблема развитости и полноты самой человеческой сущности, так и проблема развитости образующих человеческое общество индивидов.

Цивилизационная ступень в развитии человеческой родовой сущности фокусируется на становлении человеческой индивидуальности. Индивиды начинают освобождаться от пут, которыми они были привязаны к своему социальному положению фактом своего рождения. «Насколько сам человек становится индивидуальностью, настолько такие (социальные) случайные стороны его жизни, как рождение, происхождение и т. п., которые определяли его место в обществе, утрачивают объективное значение, субъективно преодолеваются» [107] .

На этой стадии общественного развития сохраняет свое значение наиболее общий симптом отчуждения – фантастическое понимание своей собственной деятельности и ее результатов «как подарка трансцендентных сил». Такая отсылка к трансцендентному (потустороннему) есть не что иное, как искаженная репрезентация бессознательной привязанности индивида к своему социальному положению, полученному по факту рождения.

С появлением марксизма, ставящего во главу угла принцип революционной практики, обесценивается установка на трансцендентное, в соответствии с которой решения индивидуального сознания действительны лишь постольку, поскольку не выходят за границы, очерченные трансцендентными силами. Трансцендентное получает антропологические характеристики в идее всемирно-исторической миссии пролетариата и коммунистической идеологии.

Марксистская идеология, по необходимости используя превращенные формы сознания, ориентирует это сознание на практическое (политическое) преобразование действительности, в ходе которого происходит освобождение от остатков превращенных форм. Как полагал Г. Лукач, отличительная черта марксова учения проявляется в том, что проблема превращенных форм сознания решается «не абстрактно гносеологически, а конкретно общественно-онтологически… не в дилемме правильности или неправильности, а в ее функции: осознавать и разрешать конфликты, вызываемые в общественной жизни экономикой» [108] .

Внутренняя убежденность Г. Лукача в возможности общества, свободного от отчуждения и идеологических искажений мышления, противоречила реальности его личной жизни и социального положения. Он не мог не отвечать на вопрос, что делать человеку, стремящемуся к истине в условиях тотального отчуждения. Смысл ответа заключался в предположении, что исторический процесс формирует такие идеологии, которые воздействуют на индивидов «чисто духовно, даже без возможности применения аппарата насилия…» [109] .

Г. Лукач, описывая становление своего мировоззрения, обращает внимание на роль романтической утопии при переходе от высокой теории (трансцендентализма гегелевского типа) к революционной практике. Он рассматривет утопическую позицию как точку бифуркации в своей духовной биографии – точку, которая открыла возможность вырваться за пределы капиталистического отчуждения и превращенных форм сознания. Утопические системы, несмотря на свою непрактичность и иллюзорность, тем не менее, акцентируют внимание на том, что задача освобождения человечества от бесчеловечных форм развития решается в ходе действия систем, правильно ориентирующих жизнь людей.

С точки зрения Г. Лукача, социальные силы, руководствующиеся утопиями, были обречены на поражение, но сами эти учения освобождали субъективные силы, которые могли привести отдельных людей к правильному постижению общественной жизни [110] . «Сила излучения» подобных утопий, полагает Г. Лукач, была гораздо богаче, чем это могли уловить точные науки. Тонкий утопический импульс в период великих общественных потрясений может стать «всеобщим социальным достоянием» и кардинально изменить социально-политическую ситуацию. Г. Лукач считал, что утопическая позиция в отношении бесчеловечной социальной реальности может сыграть важную роль в формировании политического субъекта, совершающего переход от предыстории человечества к его подлинной истории.

В этом переходе утопический момент играет роль не только как общественно значимый, но и как индивидуально преобразующий. Решая задачу формирования нового человека, коммунистическая революция открывает возможность индивидуального освобождения как непреложного условия общественного развития. Социалистическая революция создает социально-экономические предпосылки для нового хода мировой и индивидуальной истории. Стратегия вмененного классового сознания сменяется общественно принятой стратегией свободного развития каждого члена общества.

Идеология возникает в индустриальном обществе как надстроечное явление, подчиняющее индивидуальное сознание действию производственной и общественной необходимости. Но это подчинение не абсолютно, поскольку индивидуальное развитие, в конечном счете, является единственным источником сознательного общественного развития, благодаря чему индивиды всегда сохраняют шанс выйти за пределы идеологии и иллюзорного сознания.

Глобальный кризис начала XX века, породивший Первую мировую войну и открывший путь социалистической революции в России, развернул внимание европейской философской мысли к проблемам идеологии и ценностного сознания. Немалую роль в формировании новых ориентаций европейской философии сыграло стремление политических элит сформулировать идеологическую альтернативу марксизму, ставшему идейным знаменем Русской революции. Макс Шелер был одним из тех, кто не ограничился критикой марксизма, а попытался в духе феноменологического подхода переосмыслить понятие идеологии.