Чтение онлайн

В моей целительной деятельности наступил резкий спад — следствие прошедших кампаний.

— Число твоих почитателей сокращается, — говорит Антипод, — а отношение их к тебе становится все более насмешливым. Еще немного, и…

— …я достигну совершенства, — говорю я. — Послушай притчу по сему поводу. Появился однажды человек с чудным голосом. Он сам об этом сначала не знал. Случайно он спел что-то в компании друзей, и те были потрясены красотой и силой его дарования.

— Ты великий певец! — вскричали они. — Пой!

И он стал петь. Он сам почувствовал свой дар. Но он почувствовал и другое: чтобы сохранить и усилить его, надо его усовершенствовать. Надо трудиться и идти вперед. Дар обязывает к стремлению к совершенству. Но произошло нечто, поразившее его: чем лучше он пел, тем меньше становилось поклонников, а оставшиеся все хуже относились к нему.

— Что с тобой?! — возмущались они. — Пой, как раньше. К чему ты мудришь? Ты деградируешь!

А он знал, что он с каждым днем поет лучше. И уже не мог остановить свой путь к совершенству. Наконец он остался совсем один. Свои лучшие песни он спел в полном одиночестве.

— А ведь он когда-то подавал надежды, — говорили о нем люди, вспоминая изредка его яркое появление. — Теперь совсем потерял голос. Его совсем не слышно…

Вот так и я. Остановись я на уровне лечения от головной боли, заикания и импотенции, я, может быть, прогремел бы на всю страну и сделал бы карьеру не хуже той грузинской целительницы, которая в сравнении со мной — жалкий примитив. Но для меня это было только пробуждение. Я хочу большего: совершенства. Я иду к основам той чудодейственной силы, которая вначале проявила себя в моих пальцах, но которая лежит глубже — в душе. И потому стала редеть толпа моих почитателей. Все нетерпимее становятся власти. Все агрессивнее становятся конкуренты. Люди перестают верить в меня, и к ним возвращаются их болезни. И они злобятся на меня, убеждая себя в том, что я шарлатан. Они забывают о том, что только при условии веры в мою исцеляющую силу я приношу исцеление.

— Ты достигнешь своего совершенства, — сказал Антипод, — оказавшись в полном одиночестве. Причем ты при этом не сможешь понять, что достиг совершенства: у тебя нет для этого внутренних критериев. Критерии вообще всегда суть нечто внешнее измеряемому. Они вне тебя. Они — у твоих судей. И как один из них я утверждаю: твоя система есть лишь идеологическое сектантство. Ты — кустарь-одиночка. Ты изобретаешь велосипед в век космических полетов.

— На космической ракете не пойдешь за продуктами в магазин, — сказал я, — не будешь стоять в очереди, не полетишь на работу, не будешь сидеть на партсобрании, не будешь писать заявления в жилищные комиссии… И не велосипед я изобретаю, а способ обходиться даже без велосипеда. Я — кустарь-одиночка, верно. Но все великое начинается с ничтожных одиночек и с кустарных, примитивных форм. А какими были первые проекты реактивных двигателей?.. А есть ли это благо — космические полеты?

Меняю должность Бога и Вечность на одну минуту заурядного человеческого счастья. Кто согласен на эту Мену?..

Молчание.

— Идея расплаты за земные грехи была великим открытием человечества, — говорит мой случайный собутыльник. — Только расплачивается человек не на небе, а на земле, причем — еще при жизни. Человек за все платит, причем — платит сам. Можно, конечно, ускользнуть, не успев расплатиться, — уйти от расплаты. Но смерть в этом случае тоже есть расплата. Если человек делает зло другому, ему так или иначе кто-то причинит зло. Люди не знают этого закона жизни и живут как попало. Посмотрите, что происходит. Людей — миллионы. Их жизнь — океан или болото порока и греха. Люди страдают от этого. Ищут какой-то наилучший для себя вариант жизни. На какое-то время находят что-то такое, что вроде бы устраивает их. Но лишь отчасти и лишь на короткое время. И иногда. Но в общем и целом люди такой наилучший вариант жизни не находят, хотя ищут миллионы, хотя опыт поисков необъятен. Почему не находят? Объяснение очень простое. Каждый человек по отдельности имеет ограниченную жизнь и ограниченный опыт поисков. Результат этих поисков — опустошение, разочарование, отчаяние. Люди находят искомую систему жизни лишь в массе, а не для каждого представителя массы по отдельности. Образ жизни массы людей не есть образ жизни отдельного человека. Отдельному человеку достается лишь определенная доля, за которую он платит в силу общего закона эквивалентности обмена. И в массе же людей складывается общепринятое оправдание этой ситуации. Мол, все так живут, никуда не денешься. Люди берут пример друг с друга, стремятся наверстать упущенное. Живут по принципу: как бы не упустить, я не хуже других, надо и мне попробовать. И пробуют. И наверстывают. И спешат урвать кусок жизни. И получают в качестве расплаты страдание. И все это — суета сует и всяческая суета и томление духа.

— Наилучший вариант (система, образ, способ) жизни должен быть открыт или изобретен выдающимися одиночками, — говорит он. — Такой первооткрыватель должен успеть проверить его на самом себе, как-то зафиксировать, передать его ученикам. Такой способ жизни должен стать образцом для подражания, должен очевидным образом доказать свои преимущества. Нужно время, чтобы число последователей Первооткрывателя возросло и чтобы они стали оказывать заметное влияние на окружающих. Нужно, чтобы этот образец выжил в борьбе с окружением, чтобы его не задавила в зародыше среда. А среда — миллионы людей, жестоких и беспощадных ко всему, что нарушает их привычный образ жизни, особенно к тому, что обнаруживает убожество его и предлагает нечто лучшее. Масса ненавидит всякие улучшения образа жизни, если они воплощаются в отдельных исключениях.

— Я признаюсь тебе: я изобрел такую наилучшую систему жизни, — продолжал он дальше. — Я следовал ей всю жизнь. И был счастлив. Надеялся прожить по ней до конца. Но… Но однажды в мою жизнь вторгся другой человек — женщина. Я не устоял, женился. Полюбил свою жену беззаветно, всеми силами своей души, которые сберег в себе благодаря своей системе. Я доверился ей, как дитя. И поверил в нее. И это была моя роковая ошибка. Через эту женщину внешний мир вломился в мою идеально организованную жизнь и разрушил мою систему до основания. В мою жизнь вторглись обманы и измены, лицемерие и ханжество, злоба и ненависть… Я ее боготворил, а она оказалась ничтожеством. И меня она низвела до уровня ничтожества. Сам видишь, что со мной стало. Один заурядный человечишко способен разрушить творение Бога! Так что уж говорить о способности миллионов на это. Берегись другого человека, если хочешь следовать своей системе!

— Я потерпел крах, — говорил он. — А ведь такие первооткрыватели, как я, появляются раз в сто лет, а то и еще реже. Я, может быть, был таким одиночкой в наш век. И может быть, другого не будет долго-долго. А может быть, вообще другого не будет. А жаль…

Я не стал говорить этому человеку, что другой первооткрыватель уже есть, так как во мне самом появился страх катастрофы. Меня может спасти лишь то, что я никогда не женюсь на моей Богине. Но ведь мир велик, и людей в нем много.

В газете появилась большая статья о советской балетной школе и о нашем городском балете. В центре статьи — большая фотография моей Богини. Я вырезал ее из газеты и с тех пор постоянно ношу с собой. Говорят, ее уже включили в труппу театра, и она уже выступает. Пойти в театр я не могу — слишком дорого. Да и не так-то просто: билет можно купить только у спекулянтов. Я караулю ее у дома, но за ней теперь приезжают на машине. И привозят обратно поздно ночью на машине. Иногда — под утро. Я целыми ночами хожу под ее окнами в надежде увидеть хотя бы ее тень в окне. Я твержу давно забытые слова из старинных русских романсов. Пытаюсь сам сочинить что-нибудь. Но у меня ничего не получается. У меня лишь щемит сердце. И от безысходной тоски я не знаю, что делать. И снова меня стала настойчиво посещать мысль о самоубийстве.

Наступила осень. Ей дали новую квартиру. Она уехала в район для привилегированных персон нашего города.

Для меня главной стала проблема: как суметь не любить женщину, а если любовь возникла, как ее заглушить и задушить совсем? Я давал советы другим людям на эту тему, попавшим в беду и желающим избавиться от мучительных переживаний, связанных с любовью к женщине. Не знаю, насколько мои советы были эффективны. Но я знаю зато вполне определенно, что я сам не могу справиться с этой страшной болезнью — любовью. Мне понятно, почему это чувство превращается в болезнь. Но я не знаю, как лечить эту болезнь. Я перепробовал все средства — безнадежно. Чем упорнее я борюсь с нею, тем мучительнее она становится. Тогда я решаю отдаться ей, капитулировать. Но она начинает мучить с удвоенной силой. Где выход? Выхода нет. Никакой компенсации и замены для оскорбленной, обиженной, обманутой, преданной, неразделенной любви в природе нет. Человек, не радуйся, ощутив в себе любовь! Вместе с нею приходит неизлечимое страдание. Неужели Антипод прав?! Неужели лишь идеологически обработанный человек может выработать иммунитет против этой болезни?! Тогда мир не стоит того, чтобы жить и чтобы ради него изобретать бессильную и никому не нужную религию. Бог слишком слаб для современного мира безумия, подлости, жестокости, разврата.

Боже, дай мне силы дойти до предназначенного мне конца. Я капитулирую.

Антипод закончил свой труд по идеологии и хочет везти его в Москву, в ЦК партии.

— Идеи, родившиеся в провинции, — сказал он на прощание, — должны двигаться в столицу, чтобы стать социально значимым фактом. Мой труд породит такой рывок в идеологии, по сравнению с которым померкнет сталинская идеологическая революция.

— Но тебя там уничтожат, — сказал я. — Усовершенствование идеологии есть прерогатива высшей власти.