Чтение онлайн

Но не это самое интересное в моих наблюдениях. Большинство моих пациентов — атеисты в традиционном смысле. Они не признают существование Бога, не посещают церковь, не соблюдают религиозные обряды. Но в моем смысле они часто веруют сильнее, чем традиционно верующие. Они переживают состояние веры. Правда, временно, порою — лишь на время, пока идет сеанс лечения. Это я их привожу в состояние веры. Они при этом верят в меня как в Бога. Верующие в традиционном смысле поддаются этому моему воздействию с трудом, с гораздо меньшей силой или совсем не поддаются. У них состояние веры привычное, но слабое. Именно потому что привычное и постоянное. Мое открытие в этой связи состоит в следующем. Современный человек, атеист по убеждениям, может развить в себе способность приходить под влиянием таких людей, как я, или сам приводить себя в состояние веры, причем — более сильное, чем традиционно верующие люди. Лишь немногие религиозные фанатики прошлого могли достигать очень высокого уровня состояния веры (одержимости). Я уверен в том, что очень многие люди нашего времени, особенно — высокообразованные и с тонким интеллектом, могут при желании достигать этого уровня. В моей практике встречались случаи, когда даже партийные работники высокого ранга приходили в состояние исступленной веры. Если бы можно было заснять на кинопленку и записать на магнитофон то, что творилось с самим Сусликовым, когда я лечил его от официально неизлечимой болезни, вы бы не поверили в реальность этого. Мне приходилось даже сдерживать его. Он, например, хотел тайно окреститься. И мне стоило труда отговорить его от этого.

С одним высокопоставленным попом у меня состоялся такой разговор после сеанса. Он спросил меня, почему я, человек глубоко религиозный (он в этом уверен), не посещаю их церковь. Если я хочу, сказал он далее, он мог бы мне устроить встречу с самим епископом.

— Вы, конечно, читаете газеты и слушаете заграничные радиостанции, — сказал я. — И знаете, что наш Генсек, посетив одну европейскую страну, отказался встретиться с руководителем компартии этой страны. «Левые» на Западе возмущались. А напрасно. Негоже главе великого государства посещать главу малюсенькой западной компартии, которая сходна с нашей компартией лишь по названию. Я — творец новой великой религии, и негоже мне делать визиты к деятелям религии, лишь словесно сходной с моей.

Поп сказал, что я — шизофреник или параноик. Я пожал плечами.

— Ты, сын мой, — сказал я, уходя, — здоров. А кто есть я — не твоего ума дело.

Однажды пригласили меня в одну компанию рассказать о моей системе жизни. Среди собравшихся был серый (таким было мое восприятие его) человечек. Слушал он меня очень внимательно. После моей лекции он спросил разрешения проводить меня.

— Ты, парень, — сказал он, — цены себе не знаешь. Да с такими способностями, как у тебя, деньги лопатой загребать можно. Только не в этой провинциальной дыре. Тут дураков не так много осталось. Надо в столицу подаваться. А там!..

Я сказал, что мне о столице и думать нечего, что я каждую минуту могу быть изгнан и из этой «провинциальной дыры» куда-нибудь в еще большую глушь, что у меня нет прописки, да и паспорта нет.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Паспорт твой мы выкупим, прописку организуем, это пустяки. И командировку в столицу устроим. С научными целями. Не придерешься. В столице устроим временную прописку. Если не в самой столице, так около нее. Это, конечно, недешево и непросто. Но нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять. Ты пока погуляй тут. А я наведу справки, прощупаю почву. И потом дам тебе знать. Будь готов в любую минуту.

Предложение Серого привело меня в смятение. Христос ведь тоже появился в провинции. Лишь в конце своего пути он подался в столицу — в Иерусалим. Он знал, чем это для него кончится. Но не уклонился от своей судьбы. Неужели и мне суждено то же?! А если то же, уклонюсь ли я от этого пути? Не насилуй судьбу — таково мое правило. Но у меня есть и другое: не уклоняйся от своей судьбы!

Ясно, если Серый появится и его предложение окажется реальным, я поеду в Москву. Только там мое учение может пробиться к свету. А здесь, в нашем провинциальном болоте, оно обречено на прозябание, насмешки и забвение. Здесь я начинаю тупеть. Хотел бы я знать, что думал и переживал Христос, принимая решение двигаться в Иерусалим. Впрочем, ему было проще. Он уже имел за собою долгую историческую традицию. Он следовал пророчествам Старого Завета, сознательно направляя свою жизнь по этому руслу: ему нужно было, чтобы эти пророчества сбылись. А я? Ничего аналогичного Старому Завету у меня за спиною нет. Никаких пророчеств, на которые я мог бы опереться психологически. Никаких прецедентов, никаких образцов для подражания. Я сам должен все изобретать заново.

Хотя о чем ты говоришь!? А разве Христос не есть для тебя образец для подражания?! Разве твоя судьба не есть повторение его судьбы?! И разве ты не знаешь заранее, чем кончится для тебя Москва?! При встрече я рассказал Серому о моих сомнениях. Он рассмеялся.

— Не берусь судить насчет пророчеств, ибо я книжки вообще не читаю, — сказал он. — Но что касается образцов для подражания и предшественников, то тут ты глубоко заблуждаешься. Если бы ты узнал, сколько всякого рода жуликов ежедневно вливается в Москву (в том числе учителей праведности вроде тебя), ты бы немедленно отрекся от всех своих притязаний. К счастью, ты наивен и невинен, как младенец. Приедем в Москву, я тебя повожу по судам. Ты увидишь, что каждую неделю там судят по крайней мере одного исцелителя, чудотворца, наставника.

— Если так, — сказал я, — зачем же нам лезть на рожон?

— Я же говорю, что ты наивен, — сказал Серый. — Все зависит от организации дела. Если дело хорошо организовать, вероятность провала сводится почти к нулю. Эти провалившиеся чудотворцы — дилетанты, не знающие законов бизнеса в советских условиях. Всякое дело надо делать на профессиональном уровне, и тогда все будет о’кей. Понял?

Я ничего не понял. Но спорить не стал. Хотя Бог — явление провинциальное, но лишь в столице он может быть отвергнут и наказан, т. е. признан. Я согласился.

Мысль о переезде лишила меня сна и покоя. Я метался по городу в ужасе от того, что мне… не с чем и не с кем прощаться! Все знакомое. И все чужое!! Пока я тут — я нужен многим. Но если меня не будет — я не буду нужен никому. Бог должен быть тут, чтобы быть нужным. И если в нем не нуждаются, значит, его здесь нет. Устав от проблем небесных, я переключился на проблемы земные. Я только теперь заметил, как здорово изменился наш город за последнее время. Сколько автобусов! Сколько машин! Какие дома выросли! И люди одеваются!.. Раньше так только по праздникам одевались. Все-таки цивилизация есть благо!

Въехал в столицу я не на осле, как Христос, а на скором поезде. Впрочем, историческая аналогия до некоторой степени была выдержана. Осел в этом событии все же присутствовал: это был я сам. Покинуть привычные места и расстаться с привычным образом жизни! А ради чего? Ради одной лишь исторической аналогии? Мне было очень тоскливо, когда мы с Серым брели по переполненным людьми улицам Москвы, толкались в метро, ждали в очереди в кафе. В моем родном городе я был примелькавшейся фигурой. Меня многие знали лично. Мой библейский вид был там все-таки большой редкостью. Мои конкуренты были либо лысы, либо низкорослы, либо имели жиденькие бороденки и гнилые зубы. То, что они — жулики и шарлатаны, было видно за версту. И все они были малограмотны, косноязычны, алчны, злы и завистливы. Когда я совершал свое очередное турне по своим владениям, я привлекал к себе всеобщее внимание. Хотя меня одни принимали за собравшегося эмигрировать еврея, другие — за цыгана, третьи — за загримировавшегося известного актера, но никто — за того, кто я был на самом деле, т. е. за Бога, — все равно это было внимание. А в Москве таких красавцев оказалось пруд пруди. Даже уборщицы в забегаловках к ним привыкли и не бросают вслед презрительное и шипящее «Шляются тут всякие!». Правда, я был вполне на столичном уровне, а может быть, и превосходил столичных конкурентов, но не настолько, чтобы выглядеть выдающейся исключительностью. Я сник, скис, завял, поблек…

Серый поселил меня не в самой Москве, а в ста километрах от нее, в маленьком поселке.

— Это даже лучше, — сказал он. — Дешевле и проще. На работу будешь ездить в Москву. Так многие тут делают. Причем каждый день ездят. А ты будешь ездить лишь пару раз в неделю, как профессор.

Поселил он меня в малюсенькой комнатушке в домике одинокой вдовы средних лет.

— Придется иногда на эту старую калошу потратиться, — предупредил он. — Тут уж ничего не поделаешь. Хочешь быть святым — терпи. Впрочем, она не такая уж и старая. А наши бабы сексом не избалованы. Так что она может оказаться куда лучше многих молодых девочек, познавших разврат с малолетства. К тому же это тебе нужно для тренировки. Я ведь тоже когда-то учился. Помнишь: если какой-то орган тела не упражняется, он отмирает? Ну, обживай новое место. Через пару дней я приеду.