Чтение онлайн

История нашей коммунистической партии — это не только история классовых боев, но также история борьбы с буржуазной идеологией, история борьбы за новую, народную культуру и новое, социалистическое искусство.

Благодаря своей исторической миссии наша коммунистическая партия, как партия совершенно нового типа, сделалась притягательной силой для большей части лучших художников. Уже в период предмюнхенской республики вместе с партией верно шли поэты, архитекторы, музыканты, художники, скульпторы, большинство учителей, то есть передовая интеллигенция, даже если это означало впасть в немилость у буржуазии и подвергнуться преследованиям и произволу со стороны аппарата властей.

Сотрудничество с творческой интеллигенцией, во главе которой стояли такие художники, как С. К. Нейман, Иржи Волькер, Юлиус Фучик, Бедржих Вацлавек, — это одна из самых значительных страниц нашей партии. Почему так было, почему так происходит и сейчас? Потому что мастера культуры поняли: партия борется за высокие и возвышенные жизненные идеалы, партия проповедует правду, идет на жертвы во имя осуществления своих целей.

Верная ленинскому пониманию культуры и искусства, коммунистическая партия сразу после освобождения{290} восстановила эти свои традиции и содействовала включению творческих работников в борьбу за широкую демократизацию культуры, достижение новых целей нашей освобожденной страны.

Несмотря на попытки буржуазии отвлечь культурный фронт от этих целей, истинно честные художники остались верны партии, а тем самым и самим себе. Эта верность помогла им создать простор для собственного творчества, как создал его для себя в начале двадцатых годов Иржи Волькер. Партия никогда не стремилась к тому, чтобы художники походили друг на друга, чтобы поэты излагали в стихах политические тезисы. Она требовала от каждого мастера, чтобы он был самим собой, чтобы в рамках партийности находил применение своим индивидуальным творческим особенностям, чтобы творчество его отличалось образностью, чтобы он полностью отдал свой талант своему народу, создавая произведения искусства, которые воздействуют на человека и воспитывают его в духе нашего социалистического мира.

Творчество Иржи Волькера представляет собой один из краеугольных камней нашей социалистической культуры. Оно вечно живо и поучительно в том смысле, что связь художника с народом, с его культурными интересами и запросами определяет его идейный масштаб, без которого художественное произведение — мертвый цветок.

Позвольте мне здесь процитировать мысли Иржи Волькера, которые для социалистического поэта и писателя по сей день являются мобилизующими.

«Пролетариат — это труженики нового мира. Художники хотят быть в нем творцами новой красоты».

В заключение я хотел бы сказать еще следующее: из этой статьи у некоторых читателей может сложиться ошибочное впечатление, будто поэт Иржи Волькер был каким-то гением, который за пять лет своей творческой жизни создал произведения, не имеющие себе равных, что, учась в университете, он каким-то чудом сделался поэтом трудящихся, хотя происходил из состоятельной семьи.

Мы познакомились с основными обстоятельствами, сформировавшими талант Волькера. Его поэтическое созревание происходило в годы первой мировой войны. Сильно притягивала действительность новой России, рожденной Октябрьской революцией. Оставило след влияние поэта С. К. Неймана и профессора Зденека Неедлы. Все это оказало глубокое воздействие и на поэтические жанры Волькера. В идейном отношении, по своему мировоззрению он является зрелым, а в поэтическом творчестве — абсолютно самостоятельным, отличающимся мастерством, образностью, направленностью от поэтов своего поколения. Как это сложилось?

Разумеется, многое дала ему семья. Его свободомыслящая мать Здена Волькерова направляла способности и интересы сына на музыку и литературу. Сказалось и влияние классного руководителя в гимназии Докоупила, который сумел разглядеть незаурядный талант Волькера. Сыграл тут свою роль и родной город Простеев, где было сильное рабочее движение, имевшее опыт стачек, классовых боев и демонстраций, которые не прекратились даже во время первой мировой войны. Иржи Волькер еще мальчиком, став скаутом, узнал, что такое коллективизм, он имел близких друзей среди рабочих. Отсюда его интерес к жизни трудящихся, любовь к природе, которые, начиная с первых литературных опытов, сопровождали его поэзию до самого конца.

Неповторимость его поэзии не упала с неба. В ранних стихах еще отчетливо видно влияние, оказываемое на Волькера поэтом Антонином Совой, а главное, Франей Шрамеком, чья чувственная лирика, сильная и покоряющая, оказала воздействие на все послевоенное поколение поэтов. Некоторые элементы Волькер перенимал и у современной французской поэзии, особенно у Аполлинера. Но когда он понял опасность этого влияния, обратился к Эрбену{291}. Эта связь с народной традицией видна в его балладах.

Чтобы проследить, что направляет поэтический талант, требуется более глубокое выяснение взаимоотношений и взаимосвязей. Тут важны и дружба, и характер поэта, и его человеческая сущность. Нельзя забывать, что решающими для каждого таланта являются не только внешние обстоятельства, но и то, как сам поэт по своей доброй воле намечает цели и пути творческой работы в соответствии с тем, как он сформулировал свое отношение к жизни, к действительности, к обществу.

Иржи Волькер поставил перед собой высокие цели. Его талант был из ряда вон выходящим. Волькер сердцем и умом устремился к жизни трудящихся, к их классовой борьбе, понял, кому принадлежит будущее. В этом его вдохновение черпало свою силу и нашло ту почву, на которой вырастали самые прекрасные цветы его поэзии.

Когда в 1946 году С. К. Нейман издал книгу избранных произведений Волькера, он заключил свое предисловие к ней словами:

«Это был ваш поэт, товарищи, о котором вы не можете и не имеете права забывать».

Эти слова сохраняют свою силу и поныне!

1980 г.

Перевод И. С. Граковой.

Эгон Эрвин Киш

29 апреля 1982 года исполнилось 85 лет со дня рождения Эгона Эрвина Киша. Прежде чем начать писать об этом, я решил пойти посмотреть на дом под вывеской «У трех золотых медведей», в котором родился писатель и который находится на перекрестье двух улиц — Мелантриховой и Коженой, в той части Праги, которая именуется Старым городом. Этот дом сейчас ремонтируют. О Кише здесь напоминает мемориальная доска. Но мне пришла в голову мысль, что если бы все зависело от моей воли — я, право, не знаю, какие планы на этот счет имеются у наших городских властей, — то я открыл бы в доме под вывеской «У трех золотых медведей» музей Киша. Для этого совсем не требуется занимать весь дом. Вполне хватило бы одной комнаты. Той, в которой находился рабочий кабинет Э. Э. Киша (минуло почти пятьдесят лет с той поры, когда он впервые принял меня, совсем незнакомого ему молодого человека, в этом своем кабинете). Я разместил бы в нем все то, что касается его жизни и творчества, все, что напоминает о нем. Разместил бы книги и вещи, которые пылятся сейчас в хранилищах Музея национальной письменности и будут еще, наверное, долго пылиться, потому что едва ли когда-нибудь для них найдется более подходящее место, чем здесь. Эти книги и вещи, как и то, что удалось бы разыскать дополнительно и что пока находится бог весть где, я и собрал бы в бывшей рабочей комнате Эгона Эрвина Киша.

С какой целью?

Во-первых, Киш был уроженцем Праги, прекрасным писателем, зачинателем современного репортажа. Во-вторых, его имя всецело принадлежит чешской литературе: несмотря на то, что он писал по-немецки, его произведения выходили в переводе на чешский язык одновременно с оригиналами, благодаря заслугам переводчицы Ярмилы Гаасовой-Нечасовой, долгие годы сотрудничавшей с писателем. В-третьих, среди пражских немецкоязычных писателей Э. Э. Киш был, пожалуй, единственным, кто, несмотря на склонность к странствиям, наперекор вынужденным скитаниям по свету неизменно хранил верность родному городу, непременно возвращался в него. Прага всегда оставалась для него ничем не заменимым отчим домом. И если для таких художников, как Франц Верфель, Райнер Мария Рильке, Макс Брод и другие, пребывание в Праге воспринималось лишь как прекрасный эпизод, то сердцу Киша она была дорога на протяжении всей его жизни. Прага вскормила его, выпестовала его характер. Его шутки, остроты, юмор восходят к тому же источнику, из которого черпали Гашек, Лонген и веселая пражская богема начала XX столетия. И наконец, творчество Эгона Эрвина Киша буквально пропитано атмосферой, духом чешского окружения, в его произведениях события, судьбы людей, их образы несут на себе печать неповторимого пражского колорита.

После Яна Неруды у нас не было другого писателя, который бы так проникновенно знал старую Прагу, так человечно, страстно воссоздал ее облик. Достаточно обратиться к героям Киша — многочисленным фигуркам тех, кто населял старопражские кварталы: к образу уличного певца, к образу слепого Мефодия из «Ярмарки сенсаций». Или взять хотя бы его полицейских, детективов, завсегдатаев ночных заведений, жителей пражских предместий и трущоб, старомодных журналистов. Или все те же скандальные, незначительные или шумные аферы, возмущавшие спокойствие Праги. Разве не подобен весь этот мир обыкновенных, маленьких людишек тому, который был создан Нерудой? А эта столь превосходно прослеженная цепь мелких трагедий, растекающихся и расползающихся по непохожим одна на другую старопражским улочкам, кафешантанам, полицейским участкам, больницам, тюрьмам и судам? А эта мелкая суета людей, по большей части родившихся под несчастливой звездой и понапрасну мечтающих о лучшей доле? А этот мир, угасающий под напором хищного современного буржуа?