Иду на вы
Шрифт:
Победа была полной.
Во все концы земли помчались гонцы с неслыханным известием, что Русь одолела Степь.
Один из таких гонцов, только что получивший грамоту от Мономаха, уже садясь на коня, вдруг увидел Славку, идущего в обнимку со Звениславом, который, в свою очередь, не выпускал из своей руки крепкие пальцы вернувшегося из Степи отца.
– Отрок? Ты?! – оторопело позвал он.
– Доброгнев! Живой! – обрадовано воскликнул, Славко, который вновь было пригорюнился от дум о так и не найденной матери. – Добрался-таки?
– Добрался, добрался! Я же – гонец! А ты, почему такой не веселый? В такой-то великий день!
– Да матушку всюду искал! Нигде не нашел… видать не судьба нам встретиться больше…
– Не горюй, Славко, поищем еще!
– подал голос Звенислав.
– Отца попрошу, и он поспрашивает! Всю Степь объедем! Надо будет - обойдем! Только найдем, непременно найдем твою матушку, а там глядишь, и… снова уверуешь в Бога? – подмигивая, шепнул он.
– Да я и так уж… без матушки… - смущенно пробормотал Славко. – А ее, конечно, найдем!
Тем временем, гонец, всмотревшись в разодетого опять в нарядные одежды Звенислава, наконец, узнал и его:
– Как! Не может быть! И ты здесь?
Увидев, вышедшего из шатра, Мономаха, он не спеша слез с коня, тревожили, видать его недавние раны, и, подойдя к нему, сказал:
– Князь! Вот те самые отроки, про которых я тебе говорил!
– Эти? – с удивлением посмотрел на совсем еще юных ребят переяславльский князь.
– Ну, да! Эй, Звенислав и ты, так и не знаю, как там тебя по имени, идите скорей сюда! Вас сам князь зовет!
– Ну-ка, ну-ка, посмотрим! – улыбнулся Мономах.
– Вот - Звенислав, - показал на купеческого сына Доброгнев.
– Это он меня от половца спас и к коню привязал, чтобы я твой приказ до конца выполнить смог. Хорошо привязал, умело!
– Не может быть, княже, гонец что-то путает! – услышав, что сказал Доброгнев, подходя, возразил купец.
– Стыдно признаться, но тебе я не могу солгать… мой сын - наипервейший трус!
Гонец с укором посмотрел на него и покачал головой:
– Эх ты! Отец еще называется… Сына своего не знаешь! Наипервейший храбрец - вот кто твой сын!
– Да я тут при чем? То все молитва, да одолень-трава! И… еще вот - Славко! – засмущавшись, кивнул на своего друга Звенислав.
– Это ведь он тебе раны тогда перевязал, он коня раздобыл и ханскую плетку дал!
– Ах, да! – вспомнил Доброгнев, доставая плеть.
– Держи отрок, ее назад! Хороша плетка, да обещания выполнять надо!
3
– Но, княз-зь! – не веря собственным ушам, вскричал Белдуз.
В этот самый момент к Мономаху подвели хана Белдуза. Увидев свою плетку в руках Славки, затем одетого в дорогую одежду Звенислава, тот разом все понял, и изменившись в лице, рванулся вперед… Если бы не двое крепких дружинников, вовремя ухвативших его за плечи, он так бы и бросился на Славку да вцепился ему в горло…
– Так вот где я видел тебя, з-змееныш-ш! – прошипел он.
– Вот кто перехитрил меня и погубил вс-сю С-степь. Ну, ничего, мы с-с-с тобой еще вс-стретимся, ты заплатиш-ш-шь за вс-с-се! И ты, купечес-ский сын! И ты купец! А! И ты – гонец? Теперь – берегитес-с-сь!
Перекошенное лицо хана было столь грозным, а слова его такими страшными, что Славко со Звениславом невольно попятились, купец в испуге схватился за бороду, и даже гонец побледнел…
И лишь Мономах оставался как всегда невозмутимо-спокойным, только голубые глаза его потемнели, словно небо перед грозой.
– Никто тебе больше ни за что не заплатит, хан! – с тихой уверенностью произнес он.
– Довольно ты русской крови пролил! И несчастий принес моей земле!
Мономах обернулся к вышедшим вслед за ним из шатра Ратибору со Ставром Гордятичем и сказал, показывая глазами на хана:
– Вот, брат Святополк прислал мне его на суд. Знает, сколь важная и опасная птица, этот Белдуз, как могут мстить за него степняки. Не решился сам с ним расправиться или освободить за выкуп!
– Нет, - возразил Ратибор. – То он тебе первенство отдает. Понимает, что это – твоя победа!
– А значит, и добыча твоя! – вытаскивая из ножен меч, подхватил Ставр Гордятич. – И сейчас я её…
– Погоди! – остановил его Мономах. – Много чести будет!
Он жестом подозвал своих младших дружинников, и, уже не глядя, кивнул на Белдуза:
– Казнить его!
– Но, к-няз-зь! – не веря собственным ушам, вскричал хан. – Великий к-нязь и ты вс-сегда отпускали меня! Я… з-заплачу за себя любой выкуп! Только назови цену! Я даже торговаться не буду!
– И правильно сделаешь! – кивнул ему Мономах. – Потому как один только выкуп может быть за все то зло, что ты сделал для Руси - смерть!
И он знаком велел дружинникам, чтобы те поторопились с выполнением отданного им приказа.
Дружинники отвели, продолжавшего вопить о выкупе, и тут же мешавшего эти слова с угрозами и проклятьями, Белдуза на несколько шагов в сторону… И прямо тут, на виду у всех, зарубили своими мечами.
После того, как со страшным ханом было покончено, Мономах с любопытством посмотрел на Звенислава, на Славку, сел на пригорок и велел им, а также гонцу с купцом расположиться подле него:
– Ну а теперь рассказывайте всё по порядку! – уже куда более мягким тоном, приказал он.
– Значит, так… - уверенно, словно всю жизнь беседовал с князьями, начал Славко.
– Нет, так значит… - перебил его Звенислав.
Мономах, пряча в бороде улыбку, посмотрел на обоих и с напускной строгостью сказал:
– Я сказал по порядку!
– Вот я и говорю!.. – в один голос воскликнули друзья и, переглянувшись, испуганно замолчали...
4
Славко поднял голову и недоверчиво покосился на Мономаха…
Долго ли, нет, длилась беседа Владимира Мономаха с отроками, то знало только устало клонившееся к земле солнце, да нетерпеливо переминавшиеся с ноги на ногу прискакавшие с докладом тысяцкие пешцев и старшие дружинники, дожидавшиеся своего князя.
Вышедший из шатра с написанными грамотами игумен протянул их на подпись Мономаху, но тот лишь предложил ему посидеть рядом и немного отдохнуть, послушать отроков.
И беседа, точнее, рассказ разгоряченного Славки, все продолжалась…
Но, как кончается все на свете, закончилась и она.
– Да, Славко… - выслушав отрока, задумчиво покачал головой Мономах. – Задал ты мне задачу. Даже не знаю, что и сказать на все это…
Он посмотрел на донельзя довольного собой, ожидавшего похвалы и наград, Славку и, наклонившись к уху игумена, чуть слышно спросил: