Чтение онлайн

Не глядя по сторонам, ошалелая старуха рванула к пригородным кассам Ленинградского вокзала. Саша, еще не поняв, что произошло, попыталась немедленно вскочить, но тотчас закричала от боли в левой лодыжке и снова повалилась на грязный асфальт. Не обращая внимания на моментально собравшихся вокруг зевак, Павел Ильич с удивительной легкостью подхватил Сашу на руки, подцепил свою и ее сумки и, ни слова не говоря, пошел быстрым шагом к стоянке такси.

За те неполных два километра, что надо было проехать до знаменитого "Склифа", рябой, пропитой до посинения таксист запросил десять долларов, и Павел Ильич, не торгуясь, закинул свою и Сашину сумки на сиденье рядом с водилой, велел тому до предела сдвинуть это сиденье вперед, а сам, продолжая держать девушку на руках, разместился сзади. Саша всхлипывала от боли и обиды, держась испачканными руками за шею спутника. Такси остановилось у светофора рядом с больницей, когда она, улыбнувшись сквозь слезы, нарушила молчание.

– Мне одно непонятно, Павел Ильич…

– Да?

– Почему наш поезд, ну, на котором мы ехали… почему он не сошел с рельсов?

Павел Ильич улыбнулся, пожалуй, первый раз за все их недолгое, но бурное знакомство, и пожал плечами.

В приемной травматологии было на удивление мало народу. Серьезный случай вообще, судя по всему, был только один. Два милиционера, залитых с головы до ног кровью участников драки, составляли протокол прямо на банкетке в коридоре.

Проходя мимо них, Павел Ильич машинально взглянул на бумаги и прочел последние, только что написанные строчки: "Во время драки супруги Цупиловы нанесли друг другу тяжкие телесные повреждения обломками стула".

– Ну?
–  спросил старший по званию, капитан, вышедшего к ним ординатора.

– Как обычно, - скупо ответил тот.
–  Ничего из ряда вон выходящего.

– Когда можно будет допросить?
–  поинтересовался младший, в сержантском звании.

– Кого?
–  удивился ординатор.
–  Покойников?

– Так вы же сказали, что травмы обычные. Как я понял, не серьезные.

– Да, - подтвердил ординатор, - но с жизнью не совместимые!
–  Он криво усмехнулся.
–  Жили они долго и счастливо и умерли в один день!

Павел Ильич усадил свою спутницу на кожаную банкетку и пошел к окошечку регистратуры.

Спустя три часа Павел Ильич уже заносил Сашу в ее маленькую двухкомнатную квартирку в пятиэтажной "хрущобе" возле станции метро "Филевский парк". Левая нога девушки была в гипсе, брючину новых совсем джинсов пришлось бесцеремонно распороть почти до самого пояса.

– Павел Ильич, давайте хоть тут я сама!
–  Саша запрыгала на здоровой ноге к дивану в большой комнате.

– А где ваши родители?
–  Павел Ильич поставил сумки на пол и, подойдя к большому окну с балконной дверью, раздвинул занавески и, повернув ручку, высунулся на балкон. Свежий ветерок моментально оживил застоявшийся сухой воздух в комнате.

Был уже вечер, и солнце, уплывавшее к западу, зависло над зеленым массивом Филевского парка.

– А мои родители здесь не живут, да и не жили никогда. Эта квартира мне от бабушки досталась, а родители в Ленинграде, то есть в Санкт-Петербурге. Там у меня другая бабушка, мамина мама. Она болеет очень, у нее инсульт был, и они при ней все время. Ой, как болит, зараза!
–  Саша, полулежа расположившаяся на диване, потянулась к своей левой ноге. Торчащая из свежего гипса ступня сильно отекла и приняла ярко выраженный фиолетовый оттенок.

Павел Ильич, не закрыв балконной двери, подошел к девушке и осмотрел ногу пристально и внимательно.

– Плоскогубцы у вас есть? Где поискать?

– Должны быть в ванной на полочке. А зачем? Ампутировать лучше пилой!

Через пятнадцать минут гипсовая лангета уже была отогнута в тех местах, где она давила и перекрывала ток крови. Саше стало легче, и она блаженно растянулась на диване во весь рост. А Павел Ильич задумчиво смотрел на закат, стоя у окна и повернувшись к ней спиной.

– А кто за вами будет ухаживать? Родители же не могут оставить бабушку. Друзья? Подруги?

– Ой, даже не знаю. У меня все там, в Санкт-Ленинграде. Здесь нет никого. Андрюша вот был… А теперь…

– Если хотите, я могу остаться и помочь вам. Хотя бы на несколько дней.

– Да что вы, Павел Ильич! У вас что, время лишнее или своих дел мало?

– Нет, дел много, конечно. Но время у меня есть, пока хватало.

– А где вы сами живете? Вы москвич?

– Нет, не москвич, дом у меня далеко.

– А-а, понимаю! В Израиле? В Америке? А здесь по бизнесу! Ой, хотя какой бизнес?!

– Вы только с Андрюшей год в монастыре провели. Наверное, вы историк, исследователь?
– Павел Ильич промолчал.Да, кстати, что за деньги вы мне сунули, откуда они у Андрюши?
–  она перегнулась через спинку дивана, открыла сумку и вынула сверток. Оттуда выпала толстая пачка стодолларовых купюр. Саша испуганно замерла.

Павел Ильич взял в руки свою сумку и вынул из нее три небольшие картины, выполненные на дереве, но с использованием современных красок и какой-то необычной техники. Эти то ли иконы, то ли картины написаны были с потрясающим мастерством и вызывали почти осязаемое чувство тоски и боли.

На одной из них был изображен апостол Петр; он запутался в своей рыбацкой сети, ячейки которой заполнены отвратительными гадами с лицами людей. Петр в ужасе пытается бежать от них за безнадежно удаляющимся от него по водной глади Иисусом.

На другой картине сам Иисус пытается вырваться из загона, сделанного по образу и подобию тернового венца, но и снаружи, куда он рвется, концентрическими кругами расположены такие же терновые загоны, а вся земля до горизонта безжизненная пустыня.

И наконец, на третьей картине был изображен апостол Павел, закрывающий лицо руками от пламени костра, на котором горит человек в шутовском колпаке, вероятно, Джордано Бруно. Судя по выражению Сашиного лица, от нее не ускользнуло явное портретное сходство персонажа с ее странным новым знакомым.

– Я вам сказал еще в поезде, что познакомился с Андрюшей в одной из, увы, немногих в Москве столовых для неимущих. Я зашел посмотреть, как поставлено это дело, а он был там волонтером и устроил прямо в помещении столовой небольшую выставку своих картин. Я купил все, и он поехал со мной организовывать еще одну столовую в монастырь молчальников. Настоятель давно пытался приспособить под это старую трапезную, но не было спонсоров. Там Андрюша принял обет молчания, там и умер. Я не только не давил на него ни в чем, но и не знал даже, что он не уведомил о своем отъезде самых близких людей. Мне не известно, почему он так поступил, но болезнь есть болезнь, тем более такая, не судите его. А что касается денег, то они ваши. Если есть еще какие-то наследники, которым это может принадлежать по праву, то отдайте им их долю.

– Не понимаю! Андрюша, безусловно, был очень талантливым художником, но сколько же здесь денег?

– Я заплатил по двадцать тысяч долларов за каждую.

– Они же не могут столько стоить!

– Не только могут, но будут стоить намного дороже, в сотни раз. Я редко ошибаюсь.

Он взглянул на часы и включил стоящий в углу телевизор, и вовремя. Заканчивалась программа новостей, и диктор перешел к событиям культурной жизни. В кратком репортаже из Лондона опять, как и утром по "Маяку", рассказывали о покупке на аукционе "Сотби" двух не известных ранее полотен Пьетро Нанелли. Собственный корреспондент ОРТ в Великобритании сообщил, что эти две работы ранее лишь упоминались в дневниковых записях друга и наставника великого художника и считались безвозвратно утерянными. Необыкновенной была сохранность шедевров, словно специально веками ожидавших в хранилище своего часа.