Чтение онлайн

– Ну и что же здесь удивительного, рав Мозес? Страшное это зрелище человек на костре. Мой рассудок помутился. Ничего странного.

– Да в общем ничего. Вы правы. Единственно странное обстоятельство это дата.

– Не понимаю. Семнадцатое февраля тысяча шестисотого года. День как любой другой.

– Да, если не считать того, что сегодня, когда вы вышли из своей камеры, чтобы пообедать и побеседовать со мной, сегодня десятое сентября одна тысяча шестьсот семьдесят восьмого года.

Ни один мускул не дрогнул на лице Павла. Он задумчиво отправил в рот еще один кусок желтого дырчатого сыра.

– А вы тогда уже были отнюдь не юнцом, не так ли?

– Вы хотите правды?

– Безусловно, - ответил старик.

– Что меня ждет после нашей беседы?
–  Павел устремил на раввина свой тяжелый бездонный взгляд, но тот продолжал смотреть на него без всякого напряжения.
– Куда я отправлюсь отсюда?

– Домой. Вы уже свободны.
–  И, словно уловив немой вопрос, добавил: - Ваш дом в порядке и отремонтирован. Подземное хранилище произведений искусства обнаружено только мной и всего лишь несколько недель назад. Там все в полной сохранности. А вот личные ценности, которые у вас отобрали семнадцатого февраля тысяча шестисотого года.

Старик выложил на стол из холщевой сумки кошелек, ключи и четыре перстня, которые стражники при аресте чуть ли не с кожей содрали с пальцев Павла, но, испугавшись проницательного взгляда надзиравшего отца-инквизитора, все же побоялись украсть и поделить.

– Вообще, чтобы вы знали, мое единственное занятие это спасение тех, кого я могу спасти.

Тут Павла проняло. Он действительно был потрясен заботой этого человека.

– Возьмите это все себе, рав Мозес. Это дорогие вещи, они могут послужить вам.
– Павел поспешил продолжить, увидев протестующий жест старика.
– Они могут быть полезны и в вашем деле спасения несчастных.

– Спасибо, но я ни в чем не нуждаюсь… кроме разве что сил, но об этом потом. А сейчас я хочу послушать вас. Впрочем… его взгляд упал на перстень с глазом, тот самый, доставшийся Павлу-Саулу от далекого предка, этот я возьму, если вы действительно мне его дарите…

– Да, разумеется! Более того, я расскажу вам его историю!
– Но рав остановил его:

– Не надо перстень слишком старый, думаю, намного старше вас, а так называемые подлинные истории подобных вещей обычно слишком сильно искажаются. Меня сейчас интересуете вы, синьор Паоло, - он надел на безымянный палец правой руки кольцо и полюбовался им.

– Итак, когда вы родились, синьор апостол?

Саша с Павлом вошли в квартиру, которую Павел за то время, что в ней жил, как мог, привел в порядок и сделал более-менее уютной. Усталые, они отправились на кухню попить чаю. Саша была в лирическом настроении с налетом грусти. Уставившись в чашку с чаем, пахнущим бергамотом, она задумчиво изрекла:

– Павел, а ты мог бы ненадолго остаться со мной?

– Поясни.

– Ну, пока я не умру.

– У тебя что-то болит, кроме ноги?

– Да нет, и нога, собственно, уже тоже в порядке и вообще я хочу жить до ста, даже больше! Но для тебя же это один миг. Вжик!.. И ты снова свободен.

Павел молча смотрел в окно.

– Ты, кстати, не сдержал обещания, данного перед смертью Эвриале.

– Какого обещания, Саша?

– По-моему, она потребовала с тебя обещание никогда не быть одному, и ты обещал ей, правда? А? Апостол Павлик ты мой…

Он грустно улыбнулся:

– Да, но перед тем как глаза ее закрылись навеки, она прошептала, что попытается вернуться ко мне. И вот, у меня есть ты.

– Почему все-таки у вас не было детей?
– Павел печально пожал плечами.

– Не знаю.

– А сколько прожила Эвриала?

– Увы, она не перенесла того, что стала, как ей казалось, выглядеть старше, чем я. Начала болеть и угасла, не дожив до семидесяти лет. Она очень тяжело болела, и с тех пор я почти всю жизнь учусь медицине более чем другим наукам, но… думаю, что и сейчас мало чем смог бы ей помочь.

В дверь позвонили, и Саша пошла открывать. Это оказалась соседка по подъезду, Анна Степановна. Она была чрезвычайно взволнована обычное, впрочем, ее состояние. В свои шестьдесят лет она всю себя посвящала общественной работе, будучи председателем районного товарищеского суда. Делу этому она отдавалась самозабвенно, не покладая рук, а величайшим плодом ее деятельности было то, что каждый горький пьяница в районе имел как минимум одно общественное порицание. Оформлял его товарищеский суд, заседающий не реже одного раза в неделю под бессменным председательством Анны Степановны.

– Анна Степанна, что-то случилось?
–  Саша провела в комнату задыхающуюся от волнения женщину.

– Да! И мне очень нужна помощь! Я обращаюсь к вашему родственнику!
–  Анна Степановна чуть замешкалась перед тем, как назвать как-то нерасписанного и непрописанного Павла Ильича.
–  Мне очень нужна его помощь.

– С удовольствием, - проговорил Павел.
–  Что от меня требуется?

– Значит, так, - Анна Степановна была сама решительность.
–  Вы мне нужны как мужчина!

Несколько часов Павел рассказывал историю своей жизни старому раввину. Тот не перебивал его. Внимательно слушая рассказ, он иногда отпивал вина, при этом приглядываясь с явным удовольствием к игре солнечного света в хрустальном бокале, заполненном рубиновой жидкостью. Павла же, как магнит, притягивала голова кобры, украшающая трость старика. И, отрывая взгляд от собеседника, он все чаще всматривался в этот голубоватый кристалл, мерцающий в лучах, которые пробивались сквозь виноградные лозы. Стоило старику изменить позу, и трость тоже сдвигалась, в глазах змеи вспыхивал ослепительный неземной свет. И хотя Павел понимал, что это сверкают не замеченные им ранее два крупных бриллианта, вставленные в глазницы, зрелище завораживало его.

Павел закончил рассказ о своей судьбе и замолчал, глядя в глаза старику. Тот отреагировал довольно быстро:

– Ну что ж, Саул! Мне жаль вас, как жаль любого, кто предал свой народ и свою веру.

– Я не понял, о каком предательстве вы говорите, рав Мозес.

– Как о каком?! Вы в чудовищном, искаженном виде передали язычникам слово, не к ним обращенное. Посмотрите, сколько вокруг понастроено языческих капищ, украшенных крестом - орудием убийства и пытки, вашей же пытки, Саул. Вам не нравится, как жгут людей на кострах во имя вашего же Бога?! Так ведь вы их этому научили!

– Один я?

– А какая разница! Каждый отвечает за себя, Саул, вина не делится на доли.

– Так что ж, мне надо было всех их загонять вначале в храм иудейской веры? Но миссионерство у иудеев запрещено.

– Оно и невозможно. Вы стали миссионером и породили религию, в которой есть все, кроме Бога истинного.

– А по-вашему, Бог истинный это те догмы, от которых я хотел отказаться?

– Бог это Бог, и никто не может объять его, ибо он объемлет все сущее. А догмы или не догмы… откуда вам знать, что за смысл сокрыт в их исполнении…