Чтение онлайн

Значит, нужно срочно отвлечь себя чем-то деятельным, чтобы не уснуть. Мало что можно предпринять сидя на ветке, но, например, Вы могли бы спеть песню или рассказать самому себе вслух какую-нибудь историю. Если просто так сидеть и думать о чём-то — Вы и сами не заметите, как задремлите.

— Напеть песенку — 1189

— Рассказать вслух историю — 777

— Моё дело — предложить, — с равнодушием воспринимает Ваш отказ Адальберт. — В любом случае, денёк, как я посмотрю, у тебя выдался не из лёгких, так что сегодня ты отдохнёшь, а завтра — уж извини, меня с утра ждут дела.

С этими словами он наполняет Вашу кружку глинтвейном, и, чокнувшись, начинает пить из своей. Вы благодарите его от всей души и думаете над тем, как быть дальше. Впрочем, утро вечера мудренее…

…Поднявшись рано утром и позавтракав вместе с лесничим, Вы снова благодарите его и выходите вместе с ним, после чего он выводит Вас на тропу и Вы расходитесь: Адальберт — по своим делам, а Вы — по своим — 808

Было у старика семеро сыновей — шестеро тупы как пень, а седьмой умом не вышел. Велел им однажды отец сходить в лес поохотиться, к ужину чего-нибудь добыть, приготовить да и накормить его бедолагу. До шестерых сразу не дошло, а седьмой с первого раза не понял.

Объяснил старик снова, и сыновья пошли в лес. Шестеро взяли мушкеты без пуль и пороха, а седьмой — зарядить забыл. Пришли. Видят — зайцы. Шестеро братьев в косых прицелились, да застрелить не смогли, а седьмой на зайчика мушкет навёл, да никак не убьёт.

Увидели это зайцы, и давай по траве кататься: шестеро померли со смеху, а седьмой так хохотал, что дух испустил. Собрали братья зайцев, и давай котлы ставить: у шести котлов дно пробитое, а у седьмого снизу дырка. В шесть котлов воду не наливали, а в седьмой забыли. Под шестью котлами огонь не горит, а под седьмым и не разводили.

В общем, варят зайцев, варят, но шестеро не сварились, а седьмой так и остался сырым. Стали тогда братья отца кормить: шестью зайцами он подавился, а седьмой в горло не пошёл. Вот как пойдёт — так и сказку продолжим.

Вы получаете +1 пункт Шутовства, +5 пунктов Героизма и +5 пунктов Вдохновения! Если Вы красноречивы — умножайте всё на два!

Что ж, не во всех историях есть глубина и мораль. Но если они способны одолеть тоску и отогнать печаль — значит, они вовсе не бессмысленные.

Как бы то ни было, сонливость Вы уже одолели — 769

Вы снова молитесь, но голос Вас дрожит, а ноги подкашиваются. И дело даже не в страхе. Просто Вы — всего лишь человек, немолодой, продрогший и измождённый.

На Вашу долю разом выпало немало испытаний и потрясений, а всему на свете есть предел. В какой-то момент Вы просто закрываете глаза и падаете на холодные камни, чтобы больше не подниматься.

Тварь злобно шипит — она надеялась погубить Вас сама, но больше не властна над Вами. Теперь — все невзгоды и тягости грешной жизни остались позади, а Вашу душу ожидает уже иное путешествие. А впрочем, это уже другая история…

Если попадаете на этот параграф впервые, добавьте себе ключевые слова « » и запишите 10 пунктов Героизма и 10 пунктов Вдохновения. Если Вас не устраивает эта концовка, и Вы желаете другого завершения истории, переходите на параграф «0».

Не успев среагировать, Вы очутились в ледяной воде, напротив пучеглазой морды жуткой образины.

Разинув зубастую пасть, тварь собиралась было заморить Вами червячка, но Вы своевременно оттолкнулись ногами от его глаз (благо те были размером с блюдце), выиграв немного времени.

— Если Вы умеете плавать — 764

— Если нет — 755

Действуя наперекор всем правилам логики и сюжетного единства, Вы издаёте дикий хохот и, проковыряв дырочку — нагло пролазите на другую страницу, вопреки всем возмущениям чудовища.

— Так не честно! — корит Вас химера, но Вам его слова, как говорят в Эпоху Возрождения, до гульфика.

Как бы там ни было, внезапно Вы просто обнаруживаете себя в постели в приюте для умалишённых. Какая неожиданность! Кто бы мог подумать! — 185

Ну, что ж, историю — так историю. Так и сами не заснёте, и хряк послушает, а если очень повезёт — то и отстанет. Осталось только определиться.

— История о Папе Римском и раввине — 786

— История о магистрате и пропавшей корове — 799

— История о птице, попавшей в силок — 793

— История про семерых дураков — 773

Не очень-то приятный тип. Порой Вам кажется, что сколько на свете людей — столько и ненормальных. Впрочем, может быть, Вы и ошибаетесь.

Рассудив, что все эти чудеса — не Ваше дело, а проблем и забот хватает и без того, Вы уходите прочь, оставив подозрительного монаха в раздумье — 783

Дни проходили за днями, и в какой-то момент Вы настолько свыклись с новой ролью, что начали думать, будто уже всю жизнь занимаетесь этим делом. Но, конечно же, до Адальберта Вам в этом плане было ещё далеко, как до луны.

И это неудивительно, ведь его отец тоже был королевским лесничим, как и он сам. Адальберт с детства учился различать следы и тропы, устанавливать капканы, рыть волчьи ямы, стрелять из луков и самострелов70, распознавать звериные и птичьи крики, охотиться, свежевать, готовить, и так далее.

Этот человек спокойно ходил с копьём на зверя, метко бил дичь из охотничьего мушкета и умел справиться сам со всеми трудностями, возникавшими в его жизни.

Он не был большим любителем почесать языком, но при случае умел подолгу интересно рассказывать о том, что знал и умел сам. По сути, Вы были нужны ему как зайцу насморк, и он лишь по доброте душевной согласился принять Вас в свой тесный мирок, живущий по своим особым законам.

Впрочем, Вы и сами были не лыком шиты — в конце концов, и на Вашу долю выпало многое, что Вы стоически сумели перенести, и в каких-то вопросах могли дать фору лесничему.

Просто Вы были людьми двух разных миров: с различными алгоритмами мышления, ассиметричными системами жизненных ценностей, различными областями компетентности, векторами интересов и наклонностей, и точками приложения талантов.

Вы были воспитаны в разной культурной среде, с различными мировоззренческими основами, и Вам было чему друг у друга поучиться.

Он с интересом и подолгу слушал Ваши рассказы про турниры и рыцарей, про сражения и интриги, про балы и вельмож, про придворный этикет и политику. И хотя большая часть этого не представляла для него какого-либо практического интереса, это была та часть жизни, от которой он был весьма далёк и о которой знал лишь понаслышке.

— В своё время я думал, что сумею отсидеться в лесу от этой проклятой политики. Но нет! Если ты не хочешь ей заниматься — она займётся тобой. И сказать «я вне этого» — примерно то же самое, как сказать, что ты вне жизни. Когда-то вот Григорий Великий желал прожить тихую и незаметную жизнь в уединённой келье, а его силой заставили стать Папой Римским. В итоге ему пришлось руководить войсками, поскольку светские власти бежали в панике. Ему пришлось проявлять способности политика и дипломата, чтобы предотвратить войну и обратить языческие варварские народы в христианство. Ему много чем пришлось заниматься. А ведь он хотел просто жить и молиться, не желая ни высокого поста, ни тем более папского сана. Но он пришёл к выводу, что на всех нас лежит своё послушание, и то, что происходит за порогом кельи — не менее важно, чем то, что происходит внутри. При этом, он назвал себя рабом рабов Божьих, — сидя возле камина, поделился как-то раз Адальберт. — Правда, для того чтобы жизнь радикально изменилась — совсем не обязательно куда-то бежать или с кем-то сражаться. Человек может просто сидеть за столом, читать книгу или есть свой ужин и размышлять. И в этот самый миг его судьба будет спасаться или рушиться, в зависимости от тех мыслей, которые он принял в своём сердце. Просто все мы гордецы, и когда говорим о предназначении — всегда воображаем что-либо масштабное и глобальное. Вот лично я знаю, что у меня есть своё послушание, и все способности для того, чтобы хорошо делать то, что я могу и должен делать.