Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник
Шрифт:
132
«Невыносимо! Неужели я наяву Это слыхала? О, если бы можно было Сном считать прошлую ночь… Но, увы, вряд ли это желание…»Сбоку же я приписала:
133
«Пылкими Были клятвы твои когда-то, Все зыбко теперь… Или ждешь, чтобы я смирилась Мол, так уж устроен мир?Досадно, право…»
Прочитав письмо, принц ответил: «Ведь я хотел написать первым…
134
Явью считать Не стоит тот случай досадный, Все это тебе Пригрезилось прошлой ночью, Когда мы уснули вдвоем.А вы уже готовы поверить… Как вы нетерпеливы!
135
Лишь эта жизнь Зыбка — никому не измерить Жизненный срок. А наши с тобою клятвы Долговечней сосны Сумиёси [204] .204
105 «Долговечней сосны Сумиёси…» — сосна Сумиёси (или Суминоэ), так же как и сосна Такасаго, воспеты в японской поэзии как сосны-супруги (они имеют по два ствола, выросшие из единого корня, причем стволы представляют собой сосны разного вида, один ствол — «красная» сосна, другой — «черная»). Сосны символизируют верных супругов, проживших вместе до глубокой старости. Стихотворение принца основано на стихотворении Неизвестного автора из антологии «Кокинвакасю», 905: «Даже с тех пор, // Как я тебя видел, минуло // Немало лет, // Сколько веков на брегу Суминоэ // Ты стоишь, о принцесса-сосна?»
О, моя милая, я никогда, никогда более не стану докучать вам размышлениями о собственном будущем… Какая досада, что я сам…»
После этого письма безотчетная печаль поселилась в сердце женщины, целыми днями она только и делала, что вздыхала. «Ах, надобно мне было раньше позаботиться обо всем…» — думала она. Как-то ближе к полудню принесли письмо от принца:
136
«Тоскую, люблю, Хочу тебя снова увидеть Прямо сейчас, Цветок гвоздики ямато У бедной хижины горной» [205] .205
106 «Тоскую, люблю…» — принц полностью цитирует стихотворение Неизвестного автора из антологии «Кокинвакасю», 695. Гвоздика Ямато (или «японская гвоздика», название было дано в противовес бытовавшему издавна названию «кара-надэсико» — «китайская гвоздика») в японской поэзии издавна символизирует любимую.
— Ну не безумец ли?.. — невольно вырвалось у нее, и она ответила:
137
«Коли так любишь, Отчего же не хочешь немедля Отправиться в путь? Ведь дорога не под запретом Сокрушительно-быстрых богов» [206] .Принц с улыбкой прочел ее письмо. А так как в последнее время он постигал священные сутры, то написал:
138
«Тропа Встреч — Ооми, С нее давно уже боги Сняли запрет. Но сижу на монашьей циновке И встать с нее не могу…» [207]206
107 «Коли так любишь…» — Идзуми Сикибу отвечает принцу стихотворением, заимствованным из Исэ-моногатари, дан 70.
207
108 «И встать с нее не могу…» — в стихотворении Идзуми Сикибу речь шла о синтоистских богах, принц же говорит о буддийском учении, которое мешает ему встретиться с ней. В словах «И встать с нее не могу…» содержится намек на очень популярный среди хэйанской аристократии эпизод из сутры Лотоса, где говорится о том, как, выслушав объяснения будды Шакья-Муни, многие его ученики поднялись с места и ушли. «Когда (Почитаемый в Мирах) произнес эти слова, (присутствующие) на собрании пять тысяч бхикшу, упасак и упасик поднялись со (своих) мест, поклонились Будде и удалились. Почему? Корни греха (в них) были глубоки, а самодовольство велико» (см. Сутра о Цветке Лотоса чудесной дхармы / Пер. с яп. А. Н. Игнатовича. М.: Ладомир, 1998).
Вот мой ответ:
139
«Что же, тогда Сама отправлюсь в дорогу. Тебя же прошу Об одном — монашью циновку Расстелить постарайся пошире».Пока я коротала часы, это сочиняя, повалил снег, и я отправила письмо, привязав его к заснеженной ветке. Вот как ответил принц:
140
«Снегопад. Пусть на деревьях листьев Еще нет, и весна далека, Внезапно повсюду вокруг Сливы цветы раскрылись» [208] .208
109 «Снегопад…» — это и следующие стихотворения основаны на стихотворении Ки-но Цураюки из антологии «Кокинвакасю», 9: «Стелется дымка, // На деревьях набухли почки, // В снегопад // Цветы опадают с веток // Даже в том саду, где их нет…»
А вот что ответила я:
141
«"Слива в саду Расцвела раньше срока", — подумав, Ветку я сорвала, И тут же цветы осыпались — Мне снег показался цветами…»На следующий день рано утром от принца принесли такое письмо:
142
«Зимняя ночь. Любовной тоской истомленный, Глаз не смыкаю. Одно лишь платье на ложе — Печально встречаю рассвет…» [209]209
110 «Одно лишь платье на ложе…» — образ из стихотворения Неизвестного автора, антология «Кокинвакасю», 689: «Неужели опять, // Одно лишь платье на ложе // Постелив, ты прождешь // Меня всю ночь до рассвета, // О дева с моста Удзи?»
Я ответила: «И тем не менее…
143
Зимняя ночь. Утро никак не наступит, Но наконец Рассвело, и я разомкнула Обледеневшие веки».Увы, влачить дни, пытаясь рассеять томительную тоску посредством таких вот писем, — не тщетно ли это, право…
Видно, терзаемый какими-то мрачными думами, принц прислал вдруг чрезвычайно грустное послание, в котором были и такие слова: «Вряд ли я задержусь надолго в этом мире…»
Я ответила:
144
«Неужели одной Мне придется рассказывать эту Историю давнюю, Что песням сродни старинным Из бамбуковой чащи веков?»Принц же сказал:
145
«В этом мире, В унылой бамбуковой чаще, Горестей полной, Я не хочу оставаться Даже на краткий миг…»Тем временем принц подготовил для женщины тайное убежище. «Возможно, ее нерешительность объясняется страхом оказаться в непривычной обстановке… — подумал он. — Да и домочадцы начнут злословить… Отправлюсь-ка я за ней сам…» [210]
210
111 «Отправлюсь-ка я за ней сам…» — обычно, если женщина поступала в услужение в чей-то дом, ее переезд обставлялся с большой пышностью. Принц решил избавить Идзуми Сикибу от лишних волнений, связанных с подготовкой такого переезда, и перевезти ее тайно.
И вот, на восемнадцатый день двенадцатой луны в прекрасную лунную ночь он приехал.
— Поедемте со мной! — сказал принц, а так как и раньше такое бывало, я подумала, что речь идет только о нынешней ночи, и села в карету одна, но он сказал:
— Возьмите с собой кого-нибудь. Надеюсь, у нас будет теперь возможность сполна насладиться задушевными беседами…
«Прежде он не говорил мне ничего подобного. Неужели он решил вот так сразу?..» — подумала я и взяла с собой одну из своих дам. Принц привез меня не в обычное место [211] , а в нарочно подготовленное помещение и сказал, чтобы я потихоньку перевезла туда своих прислужниц. «Да, он все-таки решился… — подумала я. — Но, может быть, без особых церемоний и лучше? Пусть люди пребывают в недоумении, гадая: "И когда это она переехала?"» Наутро я послала служанку за своей шкатулкой с гребнями [212] .
211
112 «Принц привез меня не в обычное место…» — принц и раньше привозил Идзуми Сикибу в свой дом. Тогда он устраивал ее на какой-то безлюдной галерее. На этот же раз он решил поместить ее в покоях, расположенных неподалеку от его собственных, так, чтобы можно было беспрепятственно навещать ее.
212
113 Шкатулка с гребнями — нечто вроде сегодняшнего косметического набора, куда входили все необходимые для ухода за своей внешностью принадлежности. Шкатулки благородных дам были обычно большими и роскошными. Такую шкатулку заказывали, когда девочка была совсем еще маленькой, она являлась одной из главных составных частей имущества женщины.
Поскольку принц изволил находиться в моих покоях, часть решетчатых ставней оставили на время опущенными [213] . Страха я не испытывала, но смущена была чрезвычайно, и, приметив это, принц сказал:
— Я немедля переселю вас в Северные покои. Эти расположены слишком близко от входа и недостаточно укромны.
(Услышав это, я распорядилась, чтобы опустили все ставни, и сидела, затаив дыхание.
— Днем здесь собираются мои приближенные и приближенные Государя-монаха [214] , — сказал принц, — вряд ли вам будет удобно. К тому же вы можете разочароваться, увидев меня вблизи, а мне бы этого не хотелось.) [215]
213
114 «…часть решетчатых ставней оставили на время опущенными…» — имеются в виду решетчатые, оклеенные бумагой ставни (коси), которые отделяли внутренние помещения от окружающей дом галереи. Ставни эти состояли из двух частей — нижней и верхней. Когда наступало утро, верхнюю часть ставни поднимали. В данном случае, поскольку в покоях находился принц, ставни оставили опущенными, чтобы его никто не видел снаружи.
214
115 Государь-монах — отец принца Ацумити, см. коммент. 40.
215
116 «(Услышав это…)» — часть текста, ограниченная скобками, во многих списках отсутствует.
— Я и сама об этом думала, — призналась я, и принц рассмеялся.
— Я не шучу, — сказал он, — будьте осторожны ночью, когда я удалюсь к себе. Вдруг какой-нибудь негодяй захочет подглядеть… По прошествии же некоторого времени прошу вас переселиться хотя бы в те покои, которые обычно занимает Сэндзи [216] . В ту часть дома никто не забредет случайно. И в покои Сэндзи тоже…
Через два дня принц. изволил перебраться с женщиной в Северный флигель, и дамы, пораженные, поспешили донести о том его супруге.
216
117 Сэндзи — очевидно, одна из придворных дам принца, которая жила в той же части дома, что и он сам.