Чтение онлайн

– Да, мальчик, ты сказал хорошо, и ты прав – но внемли доброму слову: не всякое правдивое слово, прилюдно сказанное, несет добро тому, кто его сказал.

– Я знаю, что молчание – золото, но не всегда – когда-то надо и возвысить свой голос.

– Бог мой, яйца учат курицу! – не выдержал Феофан. – Мой брат тебя, чувствуется, переучил: я не могу возразить собственному ребенку! («А может, своей совести?» – спросил он сам себя, но ответа не было).

Тем временем спутник чиновника, явно из тех, кого тогда называли «параситом», то есть нахлебником, увидев, что его патрон задержался у купца и что-то ему выговорил, все понял, и когда Квинт Вариний поднялся на мостик, встретил благодетеля уже подготовленной по случаю цитатой:

– А хорошо, почтеннейший Квинт, написал Цельс в своем «Правдивом слове»: «Род христиан и иудеев подобен стае летучих мышей или муравьям, вылезшим из дыры, или лягушкам, усевшимся вокруг лужи, или дождевым червям в углу болота, когда они устраивают собрания и спорят между собой о том, кто из них грешнее»!

Но Квинт даже не улыбнулся; впрочем, раз он не скривил рта и не махнул рукой, значит, он все же остался доволен – прихлебатель давно выучил все привычки патрона и всегда подлаживался под его настроение. Посему и продолжил:

– При этом говорят, что в торжественную ночь, когда они сходятся на свои празднования, они привязывают к единственному светильнику собаку, затем обильно поедят и выпьют, и вино разжигает в них темные страсти; тогда они кидают собаке кость, и та роняет светильник, и тогда-то, в кромешной тьме…

– Брось, – махнул рукой чиновник. – Все это бредни. При блаженной памяти императоре Аврелиане я вел дело против некоторых из них. Да, они не выносят наших храмов, жертвенников и изображений, поносят статуи и не приносят жертвы, почитая своего распятого и отказывая в этом же нашим императорам – да, вот в этом я не вижу никакой логики – чем еврейский мертвец им дороже римских. Лично я их не люблю, так как считаю себя человеком просвещенным и, соответственно, врагом всякого дремучего суеверия. Объективно от них не больше вреда, чем от египтян или сирийцев. Я так считаю: пусть каждый делает свое дело, и делает его хорошо, а уж кто там во что верит, сейчас это меня, как чиновника, не касается, ибо нет соответствующих распоряжений – впрочем, я всегда готов исполнить любой приказ, который мне пришлют сверху: строгать ли христиан железными когтями или принести их Христу жертвы. Начальству всегда виднее, и неважно, право ли оно на самом деле – главное, самому не оказаться перед ним неправым.

И духовный наследник Пилата сел ближе к борту и печально уставился на переливы волн виноцветного, как поэтически выразился царь поэтов Гомер, моря. Параситу стало скучно. С секретарем еще можно было бы позубоскалить, но тот взялся играть в кости с десятником на интерес; общаться с писцом было уже зазорно; тогда он пристал к купцам – впрочем, греки держали себя настороженно и неприветливо, так что и здесь развлечься не получилось. Тогда римлянин спустился с мостика, велел своему евнуху притащить сундук с багажом и занялся ревизией своего гардероба. Скопец вытащил содержимое сундука и вновь стал укладывать его обратно, монотонно и устало оглашая каждую вещь:

– Льняной плащ стираный – один; землистого цвета хламида зимняя, стираная и ношеная – одна (при этих словах благородного римлянина немного передернуло – к примеру, носить трижды чищеную тогу было столь же позорно, как и чиненые или подбитые гвоздями башмаки). Одна для лета, мало ношеная. Естественного цвета для зимы, стираная и ношеная – одна…

– Ты про стираное-то молчи! – прошипел римлянин, и евнух горестно продолжил:

– Для лета, с горошком, новая – одна. Белый зимний хитон с рукавами, стир… – скопец вовремя осекся и продолжил: – один; естественного цвета для зимы, с рукавами, ношеный – один. Естественного цвета для зимы, ношеный – один. Три белых для лета, новых, из них один неваляный. Белый зимний плащ, стир… и ношеный – один. Белое летнее платье, ст…– то есть мало ношеное – одно. Пара сардских шапок, две пары землистого цвета носков новых и пара новых белых. Белые пояса, новые – два.

– А желтый, широкий? – спросил хозяин, чуть обождав, когда евнух замолк; скопец упал с лица, его жирные губы затряслись. – Забыл, безмозглый? – и последовал удар палкой по лысой голове; хозяин так и не вспомнил, что желтый пояс был в это время на нем…

Феофан тем временем взял с собой сына и подошел к одному из рулевых весел. Сменив кормщика, купец обратился к Николаю:

– Смотри, может, это тебе и пригодится. Сам ты еще мал, чтоб рулить, но принципы действия должен изучать уже сейчас. Может, и выйдет из тебя моряк; ну а если пойдешь по стопам дяди, все одно, когда-нибудь да может это дело тебе сгодиться. Кроме того, в работе кормщика и епископа очень много общего.

Церковь – тот же корабль, и его судьба зависит от того, куда его направит твердая и искусная рука. А при плохом кормщике у корабля одна судьба – на дно или на камни. Что тогда станет с плывущими на нем ? То-то… А теперь скажи мне – как ветер дует?

– В корму.

– Верно, да не совсем. Точнее?

– Если точнее, батюшка, тогда еще и чуть-чуть сбоку – и в корму.

– В чем ошибка навклира?

– В том, что он не ставит артемон, а обошелся только боковым верхним парусом.

– Верно. А теперь смотри, что я сделаю, – и Феофан приналег на рулевое весло; корабль еле заметно изменил курс. – Теперь верхний боковой приносит больше пользы, и какое-то время можно идти так. Пока же лучше вернемся на прежний курс; я постою здесь, а ты передай навклиру то, до чего ты догадался – только, конечно, от моего имени, а потом возвращайся.

Николай споро отправился к навклиру: по мальчику было видно, что ему не впервой сновать меж снастями, ловко сохраняя равновесие на неустойчивой поверхности. Упущение было исправлено, сын вернулся к отцу. Феофан вновь заговорил о ветрах и течениях, наглядно показывая, как человек осуществляет свою власть над кораблем через рулевые весла и паруса. К ночи купец и его сын порядком устали; Феофан спросил Николая, хочет ли тот пойти спать на мостик, но мальчик предпочел остаться на кормовой галерее.

– Как хочешь, – сказал Феофан. – Может, ты и прав, но хочу, чтоб ты не стеснялся морского и купеческого дела перед всеми этими господами. Тебе дядя рассказывал про Цицерона, мужа дивной премудрости и острого языка? – тут Николай кивнул. – Так вот, что он писал: «Что касается торговли, то мелкую надо считать презренной, но если она крупная и богатая, когда привозится отовсюду много товаров и они продаются оптом без надувательства – ты понял, сын? – без надувательства, то такую торговлю не следует порицать. Более того, если купец, насытившись, оставляет открытое море для спокойной гавани, помещает свои деньги в землю и становится помещиком, то такого можно с полным правом хвалить». Вот так вот. Возьми Нимфана – вот, человек всего добился, теперь живет в свое удовольствие.

– Ты что, папа, хочешь, чтобы я у тебя стал таким же мироедом, как Нимфан, который проматывает на безделье и развлечения деньги, которые могли бы спасти многих бедняков от смерти, голода и рабства? Или как Зосима, который чуть не продал твоего друга в рабство?

Феофану стало неудобно:

– Ты прости, сынок, это я так сказал, для сравнения, что ли… Конечно, Нимфан – это не пример для подражания. Кто его и уважает? Язычник, мироед…

– Прости, батюшка, тоже, но не слова ли это зависти?

– Думаешь, я завидую Нимфану?

– Не столько ему, сколько его пустой, но легкой жизни.

– Вот это вернее… Только это скорее не зависть, а, быть может, просто усталость?..

– Прости, отец. Я понимаю.

– Ничего, ничего… Посмотри, какая луна. Она тебе, как кормщику, о чем-нибудь говорит?

Мальчик задумался, потом осторожно сказал:

– Немногое, хотя, судя по тому, что небо ясное и ее видно, в самое-самое ближайшее время бури не предвещается.

– Так, хотя на ясность неба полагаться нельзя. Но вот, послушай, сколь ценным советником может мореходу оказаться луна. Она и в тихую погоду может предсказать бурю. Если луна красна – будет ветер, если голубовата – дождь. Если она в течение краткого времени поменяет один из этих цветов на другой – тогда жди и того, и другого; буря будет непременно. Если луна весела и ясна – такая же будет и погода. Особенно важен четвертый лунный день, он обычно всегда дает вернейшие сведения. Берегись в этот день острых рогов луны и мути ее испарений – тогда погода не будет хорошей для мореплавания. Новолуние всегда приносит бурю, это знают не только моряки, но и многие простые люди.