Иерогамос Луны и Солнца
Шрифт:
– Дима! Вставай! Уже давно пора, давай же… В садик опоздаем.
Так, окончательно вырвавшись из объятий мира всевозможностей, она вскакивает в свое бытие ограничений. Начинает собираться на работу в глубинном созерцании послевкусия сна, выполняя привычные действия повседневности.
Ее пятилетний сын Дима, мальчик с тонкими чертами лица – точь-в-точь, как на иллюстрации к «Маленькому принцу», что-то брякает на черном немецком старинном инструменте, вывезенном из Германии одним из участников освобождения на стыке географического раздела мира. За это время она успевает приготовить завтрак и собрать раскиданные по всей кухне рисунки сына – изображения всевозможных моделей самолетов, по которым вполне можно изучать историю развития авиации.
– Дима! – кричит она сыну из кухни. – Опоздаем, иди завтракать, скорей же!
В ее голосе звучат уже более настойчивые нотки.
На уютном маленьком раскладном столе в шестиметровой кухне стоит большая чашка с надписью «PARIS». Изображения достопримечательностей Парижа для среднестатистического туриста пестрят на ее ренуаровской форме. Однако картинка с Собором Парижской Божьей Матери в объятиях красного сердца, на треть крупнее изображения самого Собора, явно является центром туристической констелляции.
«Ну, вот, как всегда…». Марина торопится спасти остатки кофе, убежавшего из старинной турки, приобретенной когда-то на Тишинке. Она наспех опустошает турку, опрокидывая ароматное содержимое в сувенирную кружку, и устремляется в комнату за сыном. Насилу отодрав его от инструмента, под аккомпанемент очередной, придуманной ею на ходу истории, Марина пытается накормить сына гречневой кашей с молоком и при этом, включив компьютер, проверяет почту.
– О, что это? Что за шутки?! – Марина переживает момент ступора в ее мыслительной деятельности.
Нарушая все законы воздухоплавания, ложка с гречневой кашей повисает в воздухе перед открытым ртом Дмитрия. Неопознанный летающий объект – удобный момент совершить попытку к бегству, и мальчик медленно сползает под стол.
На экране компьютера – текст открытого мейла с типичными акцентами французского алфавита. Она открывает второе письмо – оно тоже на французском. Третий, четвертый мейл… Мгновение тишины нарушается характерным щелканьем электронной «мыши». Курсор растерянно ползает наугад среди двухсот непрочитанных писем, поступивших со вчерашнего вечера.
– Интересная инверсия… Где реальность, а где виртуальность? Похоже, я еще сплю, – думает она, отправляя ложку каши себе в рот. Письма на французском языке, адресованные ей – от мужчин, и это утверждает ее в мысли о размытости границ между миром грез и сновидений и реалиями материальной действительности.
– Вот это поворот?!
Ее ребяческий смех подхватывает из-под стола, как сообщающийся сосуд, ее сын. Марина вспоминает, как год назад оставила свою кандидатуру невесты в одном из брачных интернет-агентств. Так же благополучно была забыта ею география охвата поиска женихов.
В третьем по счету, штурмом взятом троллейбусе, они бороздят серые просторы Ярославского шоссе, ничем не отличающегося по тональности звучания от увядающего октябрьского утра. Дмитрий стоит у «штурвала» и ревностно охраняет свою позицию капитана, прилипнув к стеклу между водителем троллейбуса и унылыми полусонными пассажирами. Под злое рычание механизмов общественного транспорта он точно имитирует все манипуляции шофера по управлению рогатым, переполненным пассажирами монстром. Марина стоит позади сына и улыбается, кажется, настолько широко, насколько может охватить ее взгляд перспективу шоссе.
В завораживающей музыке французского языка – осколках утреннего сна – и в обнаруженных за завтраком письмах она ощущает необъяснимую чувственную связь. Синхроничность впечатляющих событий еще больше будит образное мышление, подталкивает в нетерпении приоткрыть дверь в чудесный мир, который вот-вот проявится из виртуальности в реальность.
Она на пороге нового и чудесного. Мир ее уже расцвечен богатым воображением. На работу она опять опоздала.
Глава 3. Париж 2001 год. Мистерия Женщины – поиск нити Ариадны.
Родовое гнездо де Вайанкур в Шаронте – надежный щит семейных тайн – Граница перехода из мира обыденного в мир другой – Фонтан-стражник семейного рабства – Безопасная покупка-попытка избежать кастрации – Маленький принц – проводник в мир невидимый – Грусть сомнений.
Древние владения сеньора де Вайанкур в Шаронте – бывшая провинция Ангумуа. 2001 год.
Двухэтажный строгий каменный особняк семнадцатого века – фамильный замок древнего рода германского происхождения – достойно возвышается над перспективой извилистого русла мирно покоящейся ленты реки. Его большие окна наглухо закрыты деревянными ставнями – рыцарскими средневековыми щитами, практически той же эпохи. Он надежно расположился в объятиях прохлады лесопарка, хранящего свои вековые семейные тайны.
Две мужские фигуры мистическим образом появляются у входа во мрачную платановую аллею. Одна из фигур, судя по облачению в монашеские одеяния, принадлежит к ордену Святого Доминика. Об аристократическом происхождении другой свидетельствуют старомодные брюки из крупного темно-зеленого вельвета.
По мере приближения к дому, тропа, выводящая из аллеи, словно из влажного лона некоего мифического существа, расширяет свою дельту – рассыпается мелким гравием у широкой каменной парадной лестницы замка, раскидывая рукава, словно река при слиянии ее вод с морскими просторами. Границу водораздела охраняет фонтан-стражник. Гигантскую каменную раковину – эмблему паломничества Святого Иакова – поддерживает не менее основательный кадуцей Гермеса.
Доминик, старший брат Мишеля, только что закончил четырехгодичное обучение теологии в Монастыре Благословенного Таинства в Тулузе. Это событие явило собой некую границу перехода из мира обыденного в мир другой – принадлежности к Ордену проповедников апостольской жизни, в полном смысле этого слова, где проповедь и учение возникают из богатства созерцания. Его кандидатура была одобрена для вступления на путь служения Богу.
Доминик с явным удовольствием репетирует свою проповедь, найдя благодарного слушателя в лице младшего брата, делясь своими озарениями во время пребывания в монастыре.
– Господь неведомыми путями открывает человеку его призвание и приводит к предназначенной ему Проведением деятельности. Veritas! – Доминик томно прикрывает глаза, вознося руки к небу в характерном жесте молящегося. – Святой Доминик понимал, что истина, как и милосердие, есть высшая милость.
Он переводит взгляд с небес на землю и на выдохе продолжает:
– С тех пор учеба стала для меня, в доминиканской семье, по-настоящему религиозным обрядом. Нет истинного слова без молчаливого размышления о Слове Божьем, воплощенном в Писании, традиции Церкви и истории людей.