Чтение онлайн

А ты? Что она говорила о тебе?

Она попросила меня весной навестить ее в замке. Я сказал, что обязательно приеду.

Джо ухнул. Он наклонился через стол и перебросил колоду Мунку.

Твоя очередь тасовать. И ты уловил, Каир? Уловил, что наш бывший лихой драгунский офицер снова приступает к действиям? Нашей даме уже за девяносто, и как же следует в таком случае поступить? Нанести дружеский визит во имя старых добрых времен, вот что, утешить милую старушку, отдать дань прошлому. Это амброзия на тебя так действует или что еще? Всего один раз, но ты никогда не позабудешь? Никогда-никогда? Ах, да как же это славно, просто славно и все, мне эта мысль страшно нравится. И когда приедешь к ней, немножко повспоминайте, Мунк, повспоминайте. В ее возрасте это должно быть приятно.

Мунк улыбнулся и стал тасовать карты.

Дела у нее идут неважно, сказал он. Синдикат разваливается, но ее это теперь не очень-то и заботит. Начать – вот что было важно, а уж деньги зарабатывать – это так, мелочи. Так что да, я увижусь с ней, и она просветит меня насчет положения на Балканах, я вновь вдохну аромат черут и вспомню молодость.

Забудь ты про Балканы, сказал Джо. Я вот, например, так и не смог запомнить, где они вообще находятся. Но в общем, это чудесно, просто чудесно, мне ужасно нравится. Ты навестишь ее и всем нам расскажешь. Господи, неужели же мы иногда бываем счастливы и время не уходит? Или все-таки уходит, но не уносит с собой то, что нам дорого. Хотя бы иногда, но все равно приятно думать, что это возможно. И кстати, о твоей молодости, Мунк. Есть какие-нибудь новости от «Сар», которые собрались на своих многочисленных аванпостах по всему Новому Свету, а в основном в Бразилии?

У них все хорошо. Дела снова идут в гору.

Да мы и не сомневались, что так оно и будет. А мужские ансамбли Шонди? Они тоже идут в гору и репетируют, это поторговав-то мануфактурой по сниженным ценам лет десять-двадцать?

Да, кажется.

Что ж, Мунк, тогда ты правильно выбрал диспозицию, готовься продолжать свое дело, создавай родину и все такое. Во всяком случае, это разумное и трезвое дельце, особенно после той карточной блевотины, в которой мы валялись последние двенадцать лет. Начал ты с торговли будущим – скупал срочные контракты, сумасшедший на рынке. Эй, куда это ты, Каир?

Каир поднялся на ноги. Он, покачиваясь, прошел в переднюю, вернулся с каменным ларцом и поставил его на стол. Он улыбнулся и протянул руку за картами. Мунк дал ему колоду, и Каир начал тасовать.

Что это? спросил Джо.

Ларец, сказал Каир.

Да уж вижу, что ларец. А почему каменный?

Их делали из камня, чтобы выдерживали удары времени. Его мне однажды дал Менелик. Он нашел его в королевской гробнице во время раскопок.

Ну и что в нем?

Прах и пепел.

Пепел чего?

Пепел сорокалетней беседы на берегах Нила. Длинные воскресные дни за вином и барашком со специями в грязном ресторанчике на открытом воздухе у Нила, бассейн, в котором плескались сонные утки, клетка, приютившая крикливых павлинов, которые без конца спаривались, и яркие непристойные истории, вытканные под сенью плюща и цветов, и официанты, которые так высоко воспаряли на своих коврах-самолетах над годами, что просто не шевелились больше, не могли пошевелиться, не могли себе представить, зачем шевелиться. Длинные воскресные дни, а в конце – блаженное опьянение и прыжок в прохладную воду.

Конечно, сказал Джо, это мы знаем. Но пепел?

Это пепел двух друзей, которые встретились на египетском базаре в начале девятнадцатого века. Они тогда оба были молоды и едва вступили на разные пути. Один – черный раб, другой – английский лорд.

Джо тихо присвистнул.

У тебя там прах старины Менелика и Стронгбоу? Да.

Где ты его взял?

Просто пошел и взял.

И что ты собираешься с ним делать?

Ранней весной, когда Мунк уедет к Софии, я увезу этот ящик в Египет. Дождусь подходящего воскресенья и пойду в тот грязный ресторанчик на берегу Нила, где они вели свою беседу длиной в сорок лет, а если его больше не существует, найду похожий. Там я закажу вино и барашка со специями, наемся до отвала, откинусь на спинку кресла и скоротаю день, слушая, как беседуют Менелик и Стронгбоу. Я снова послушаю, как они рассказывают историю потрясающего Белого монаха Сахары и его девятисот детей, и ту, которая наделала шуму в Европе, историю Камня Нумы, который Стронгбоу закопал у входа в карнакский храм, и буду стучать по столу и требовать еще и еще вина и барашка, и буду вместе с ними реветь от смеха над этими старыми историями, над всеми этими чудесными историями. Как Менелик провозил труд Стронгбоу в Египет во чреве гигантского каменного скарабея, и как Стронгбоу бродил по Гиндукушу и возвращался, чтобы побродить по Тимбукту, и как Менелик строил просторный дом на вершине пирамиды Хеопса, и как он понял, что боится высоты, и вместо этого удалился от дел в саркофаг Хеопсовой мамаши, сжимая в руке увеличительное стекло Стронгбоу. И как Стронгбоу в конце концов нашел мир в холмах Йемена, в простом шатре дочери пастуха-еврея. Империи купленные и империи проданные, и неизвестный ученый, величайший мудрец своего века, бывший раб, настолько умный, что говорил на языке, исчезнувшем более тысячи лет назад; и молодой исследователь, который решил начать свой хадж длиною в жизнь с того, что оповестил весь мир о том, как он однажды полюбил в Персии. И все остальное, все чудесные старые истории, которые они рассказывали друг другу. Тогда им обоим было за девяносто, и они знали, что скоро уйдут. Они и ушли, почти одновременно, всего за несколько месяцев до Первой мировой. Все-все. Вино, еда и истории, которые никогда не кончались, потому что им все было мало.

Каир остановился. Он посмотрел на стол и медленно перетасовал карты.

А потом? спросил Мунк, помедлив.

А потом, к вечеру, придет время прыгать через перила в реку, как некогда они. И я вместе с ними в последний раз перепрыгну через перила и поплыву в последний раз, чтобы освежить голову или, может быть, чтобы просто порадоваться жизни. А когда я вынырну, в руках у меня больше не будет ларца. Я отдам его Нилу.

Каир торжественно кивнул.

В свое время я думал, что не это я повезу в Африку. Я думал, что повезу в Африку черный метеорит из Каабы, святая святых. Я хотел похоронить его в жирном африканском черноземе, чтобы арабы расплатились за черных рабов, которых в свое время вывозили из Африки. Но я увезу с собой только этот ларец и отдам его Нилу. Им обоим это понравилось бы, я знаю. И мне кажется, что это будет правильно.

Каир перестал тасовать карты. Он улыбнулся и положил колоду перед Джо. Джо взглянул на него и тихо присвистнул.

Так, это уже что-то. И все только потому, что эти двое научили тебя мечтать. Только поэтому. Я рад за тебя и за них тоже. Хорошо, что ты знаешь, куда идешь и зачем. Когда приходится оглядываться на прошлое, лучше так, чем как-нибудь по-другому. Чем хоронить что-то, лучше пойти к реке и отдать ей свой дар.

Джо повернулся к двери.

Эй, а это что еще?

Они услышали, как куранты, приделанные к солнечным часам в передней, начали бить. Пока они били, в комнату шаркая вошел Хадж Гарун и начал рассеянно бродить туда-сюда.

Двенадцать раз, сказал Джо, когда куранты смолкли. Как раз девять вечера. Эй, постой-ка.

Куранты начали бить снова. Они пробили еще двенадцать раз, крякнули и повторили, крякнули и повторили.

Всего четыре раза, по разу на рыло. Богом клянусь, эти переносные солнечные часы ни грамма не упустили за те двенадцать лет, что мы здесь играем в карты. Вот это бизнес. Легкомысленное время вышло из-под контроля, как всегда в вечном городе. Хадж Гарун?

Старик остановился.

Пресвитер Иоанн?

Я тут просто подумал, мы, трое скитальцев, должны сегодня сыграть маленькую дружескую партию, чтобы ознаменовать приход нового года. Не хочешь ли ты занять свое место на вершине сейфа и послужить официальным наблюдателем?

Старик робко улыбнулся.

Что ж, если хочешь.

Хочу, все мы хотим. Не можем же мы сыграть маленькую дружескую партию, если нашего рыцаря-хранителя нет на месте.

Старик кивнул и медленно взобрался по лесенке на вершину высокого турецкого сейфа. Он уселся, разгладил свою линялую желтую накидку, поправил ржавый рыцарский шлем и перевязал зеленые ленты под подбородком. Потом он повернулся и уставился в несуществующее зеркало на стене.

Странники эпохи, объявил он. Путешественники, сограждане иерусалимцы, я готов.

Отлично, сказал Джо, просто отлично. Что ж, джентльмены, я с радостью принимаю оказанную мне честь, поскольку карты лежат передо мной. Посмотрим, как вам классический покер с пятью картами, ничего необдуманного и ничего случайного, сбрасываем по три. Всего одна партия, так что сделайте умные лица; вот они, родимые.

Джо сдал карты, и они с Мунком погрузились в изучение раздач. Каир, как всегда, и не прикоснулся к своим. После некоторого размышления он решил сбросить первую, третью и пятую.