Чтение онлайн

— Как же вы… с жёнами да с детишками сразу приехали? — спросил Николай ради поддержания разговора.

— А не було тоди баб с нами. Эти все хозяюшки — местные уроженки. Кто с Берёзовки, кто с Перепашного, а есть и с Воронежской ярмарки залётные пташки.

— А вы сами откуда будете?

— От Днепра, от Запорожского войска останние казаки.

— Так нет ведь уж войска давно.

— Войска нэма, а мы есть. Жили своим хозяйством у Каменного Затона, а колы в восемьдесят втором годе русские гарнизоны наполнились солдатами, так и мы шашки в руки взяли да пошли Крым забирать.

— И как же вышло?

— Та ось так, що я теперь туточки хозяин, — рассмеялся Перещибка. — Добре вышло, добре. Глядите, цэ дома моих хлопцев, цэ овины, цэ скотный двор, а ось тут кузня.

Хозяин вёл гостей вдоль прилепившихся к тыну домов и показывал, и рассказывал, и водил руками. О каждом столбе, о каждой кадке мог он поведать историю, чем заслужил уважительные взгляды Фёдора.

Однако ж болтать сверх меры Перещибка не стал, так как знал, что долго его земляки против пустых чарок сидеть не смогут и потому, уронив последние пару слов о наковальне, повёл гостей к столам.

А те были богаты. В центре, на широкой разделочной доске, в оправе из зелени, красовалась вареная целиком свиная голова. Вокруг неё россыпью приближенных теснились тарелки с кислой капустой, вареной картошкой, свежими и солёными огурцами. Справа и слева, на почтительном удалении от царственной головы, притягивали взгляды румяными боками копчёные окорока и тоже со свитами из молодой репы, сладкой тыквы и яблок. Между главенствующими блюдами протянулись уж порубленные толстыми кольцами кровяные колбасы с чесноком и перцем, жареные и варёные куски мяса в горшках, караваи хлеба.

И конечно, между снедью целили в небо высокими горлышками вызволенные из глубоких холодных подвалов бутыли горилки.

Широки праздники в конце лета, и казацкий голова не поскупился на угощение.

От такого пира у гостей загорелись глаза, а Перещибка первым поднял чарку.

— Вот що я скажу, пани та панове. Трудное выдалось лето, пришлось нам вспоминать, с какого боку за саблю держаться. Ха, алэ мы и нэ забувалы! — И Перещибка потряс кулаком под одобрительные возгласы своих казаков. — Беда не ходит одна, и после ратного дела свалилась на нашу голову нечистая сила, с которой честным железом совладать мы нэ можемо. И хотя чертовщина ще нэ отпустила наш хутор, уже есть надия. С Господнего произволения гости наши прошли сквозь поля прямо к нам на допомогу! Потому первый глоток зелена вина выпьем за нашу православную веру, за небесных заступников, за святого Петра и всё небесное воинство!

Кто-то перекрестился, кто-то выпил так

— Второй глоток отдадим нашим гостям! — Перещибка снова поднял свою чарку.

Все сделали ещё по глотку, а иные поспешили подлить себе, потому как отпивали щедро и уже углядели донышко.

— А третий глоток за вас, пани та панове! За ваше здоровье! За наше хозяйство!

Третий тост вызвал наибольшее одобрение, и все осушили кубки.

Олег пил по чуть-чуть, но всё равно после третьего глотка захмелел и стал взглядом искать прекрасную дочь Перещибки. Других, встречных взглядов, которыми одаривали его многие молодые девушки, он совсем не замечал. В ответ взял слово Николай, но Олег его совсем не услышал. Вокруг завязались разговоры, весёлые перебранки и шутки, но и соседи по столу не могли отвлечь парня от поиска. Он уже хотел встать и оглядеть всех ещё раз, когда услышал-таки интересный разговор двух девиц:

— Олеська-то носа не кажет из конюшни.

— А нечего отцу перечить, не помешало бы ей ещё и плетей отсыпать

— Жалко, сейчас танцы будут, а она из нас первая.

— Чего жалеешь, дура, хоть на тебя, да на меня парни посмотрят, а то и гости…

И в самом деле, после этих слов первые из хозяев поднялись от столов и стали расходиться в круг.

Тут же нашлись музыканты, и вот, под лёгкий напев свирелей, начал «казачка» выходом вприсядку чубатый парень. К нему тут же вышла девица в ярких красных сапожках и ну отбивать каблучками задорные трели. Кружит кавалер вокруг неё широким ходом, выкидывает коленца, бьёт себя ладонями в грудь, а красавица знай на месте притоптывает, одна рука в бочок упёрлась, вторая лозой в небо стремится, а очи опущены долу. И не видит, и не восторгается удали лихого молодчика. Прошел парень вокруг строптивицы два круга, лишь на третий удостоился взгляда. Тогда уж взялись они за руки и пошли кружиться.

И все, кто был рядом, стали парами, и закружились, и запели.

Олег тоже поднялся из-за стола, но в танец не пошёл, а бочком-бочком двинулся к конюшне. Заглянул внутрь и расслышал сквозь звуки праздника девичий говор.

— Что я ему, кукла, в сарафан наряжаться и с караваем стоять?! И не учил ли он сам меня держать в руках шашку? — доносился возмущенный голос из дальнего угла.

Олег пошёл на голос мимо стойл, огороженных лишь круглыми тонкими жердями. Лошади, увидев чужака, возмущённо фыркали или тянулись к нему из любопытства, но говорившая ничего этого не замечала.

— И моё место рядом с ним или с хлопцами назади баб.

Стойла были узкими, лошадям не повернуться, а это последнее, у стены, пошире. Там-то и жаловалась на отца красивому, коричневой масти, жеребцу своевольная девица.

Олег не решался ещё встать пред её очи. Что скажет она ему, чем встретит? В благоговейном трепете остановился он за пару шагов до стены.

— И сколько ему твердить? Когда уже он дослышит, что я — казачка и не могу жить по бабьим законам?

И в самом деле, одета Олеся была так же, как тогда — в шаровары, рубаху и жилет. Но мужская одежда не могла скрыть девичьего стана. Расстёгнутый ворот рубахи открывал взгляду нежную шею и ложбинку между ключиц, а широкий тканевый пояс вокруг узкой талии не прямо, но ясно говорил о совершенстве фигуры, скрытой просторной одеждой.

— У-у-у, залышу без коня, залышу без коня, — передразнила отца строптивица. — Как нас можно разлучить, Светик? Я к тебе в конюшню спать пойду.

Хозяйка обняла коня и погладила по морде. Последние слова растрогали Олега и убедили в добром нраве красавицы, и он решился подойти.

— Ой! — Девушка отстранилась от жеребца и шагнула было назад, но тут же достала из-за пояса короткую плётку и встала гордо. — Кто таков, отвечай!

Олег только развёл руками и как смог по-доброму улыбнулся.

— Чего лыбишься? Стегану — не засмеёшься!

Парень показал на свои губы пальцем, а после приложил ко рту ладонь.

— Немой?

Кивнул.

— А-а-а, отец рассказывал, что с гостями убогий. Ты чего тут?

Олег показал на неё, на свои глаза и махнул куда-то, где, ему казалось, осталась Сухая Берёзовка.

— Видел ты меня уже? И что с того?

Олег приложил руки к груди, а после протянул их к девушке, будто предлагая своё сердце ей.

— Глянулась я тебе? — удивилась она. А после рассмеялась. — Ой, женишок, ой, удалой! Так приходи ж к моему батьке свататься! Ах-ха-ха-ха!

Но парень не смутился, знал уже, что доброе у неё сердце. Он поклонился и протянул сложенный пополам листок.

— Что это? Подарочек? — продолжала забавляться девушка. — А бусы ты мне подаришь? Красные бусы или платочек?

Но Олег больше ничего не сказал, а лишь снова поклонился и пошёл к выходу.

Олеся развернула листок. На нём скупыми, но чёткими штрихами был изображён её конь, а внизу подпись.

— Р-а, ра, д-у, ду, раду, — по слогам прочитала хозяйская дочка. — Радуйся.