Чтение онлайн

Бабка проводила его взгляд и снова улыбнулась, ощерив свой арсенал зубов.

— Что же вам от меня надо? Зачем? Я-а-а готов добром отдать вам всё, что имею при себе. Поверьте, этого хватит, чтобы ещё десять лет есть только мясо.

— Что надо — я уж тебе сказала, и толковать тут больше не о чем. Да и разве ж нужно мне мясо зверей? Разве ж не узнал ты меня?

— Н-не имею чести…

— Экий ты несговорчивый, всё не веришь, а поверить надо бы.

Она отвернулась и пошла зачем-то к стене.

Сейчас… Воронцов склонил голову от сердитого наблюдателя и обратился к своему дару. Тот откликнулся мгновенно и, несмотря на головную боль, зазвучал внутри чисто. Георгий зашептал слова огненного кольца, того, что не смог прочитать в полях, и, хотя нет здесь сухих колосьев, всё равно должно было полыхнуть изрядно. Руки его наполнились жаром, он приготовился…

Удар по уху! Резкий свист! Ещё удар, и кляп уж тычут в рот. Не успел, не успел! Снова ударили по голове, и Георгий потерял сознание.

Очнулся рывком, от какой-то едкой дряни, которую ему поднесли к носу и увидел улыбающуюся бабку.

Молча просунула она между его связанных ног верёвку и туго перетянула бедро. Обернулась к столу, взяла топор.

— Стало быть, ворожбу знаешь… а что ж не веришь?

— Я верю, верю! — взвыл Воронцов. — Я ищу ведьм! Колдунов и прочих в диковинных делах искусников!

— Зачем? — Топорик вертелся, тревожился в траченой старческими пятнами руке старухи, словно спешил в дело.

— Чтобы предложить им государеву службу.

— Ведьмам служить царю? — Бабка так удивилась, что поначалу застыла. — Кха-хха-кхе, ах-ха-ха, аг-кхар-кха-ха! — Карга затряслась тяжёлым, скрипучим, вымученным смехом, будто бы не смеялась уже лет сто.

Тяжело оперлась она на стол и продолжила вздрагивать, клокотать и кашлять так, что Воронцов уже было понадеялся, что сей же час преставится.

Однако ж не случилось и, отсмеявшись своё, она угомонилась, отложила топорик и отошла попить воды. Лицо её оживилось, на щеках красными болезненными пятнами появился румянец, а глаза приобрели блеск и живость.

— Повеселил ты меня, соколик, угодил старухе. За то я тебя мучить не стану… — Бабка покрутила головой в поиске чего-то. — А вот что, сварю тебе маковый отвар — не так остро почуешь, когда ударю, и обрубок потом меньше болеть будет.

— А зачем же именно я вам нужен? Чем я других лучше?

— Ась? Ты-то лучше, уж конечно. Погоди, ты дальше сказывай, откуда ворожбу знаешь и остальное прочее. — Бабка неопределённо помахала рукой.

— От деда. Верней, от книги его. Все в нашем роду обладали даром. Отец только от него отказался, простой жизнью живёт.

— А дед откуда взял?

— Не знаю, я его только в отрочестве видел. Сам он по крови — венецианец, и отец — тоже, а я уже наполовину русский.

— То-то я чую дух странный, не то русский, не то какой. Это кто ж такой — венецианец? Из какой земли? — спросила бабка, помешивая уже что-то в глиняном горшочке.

— Из Латинской.

— О-о-о! Слыхала, слыхала… Был один у меня знакомец, при царе Борисе ещё, как бишь его… Джакомо, Джанимо… эх, не упомню уж. Но ликом пригож — чернобров, зеленоглаз, нос с горбом… помню, да… нежен был да мягок. — Бабка облизнулась. — Ладно, а что ж ты в Боброцске делал?

— В соседней деревне сгорела церковь вместе с попом, я приехал посмотреть, не дело ли это рук колдуна.

— Это в Берёзовке-то? Ага, знаю. А если дело рук колдуна, то что?

— Взял бы его, судил и казнил.

— Казнил? Отчего? А служба как же? — усмехнулась бабка.

— Оттого, что все согласные должны через Сергиев монастырь пройти, покаяться, послушание отбыть. А те, что церкви жгут, уж не покаются, в веру Христову не обернутся.

Старуха перестала помешивать и села у стола в задумчивости.

— Стало быть, столкнёшься ты с колдуном, если найдёшь его в Берёзовке? — Она пытливо заглянула узнику в глаза.

— Да.

— Вот как… — Бабка взяла со стола плошку с хреном, повертела её в руках, понюхала — скривилась. — Что за хрен нынче стали делать, никакого духа в нём нет…

Карга посидела ещё какое-то время и, решившись, продолжила:

— Ладно, соколик, видно, твоё счастье, отпущу я тебя.

Воронцов вздохнул с облегчением.

— Потому отпускаю, что враг у нас общий — тот, кто спалил попа в Берёзовке.

— Так стало быть, есть колдун?

— Есть-есть, и он мне поперёк горла.

* Шесток печи — полка перед аркой горнила.

После веселого застолья собирались бестолково. Николай с Фёдором пихали и поливали успевшего захмелеть Евсейку, казаки, похватавши сабли, ещё не раз бегали в хаты то за бронями, то за шапками.

Однако ж через четверть часа десяток казаков и телега с гостями выдвинулись-таки в поля.

Дорогой слушали Антипа.

— …из воздуха! — стращал, выпучив глаза, староста. — И спрашивает дочку! Мол, скажешь про дочку, так помогу поля убрать. И серп откуда ни возьмись в руке! А серп бурый, как в крови!

— А она что в ответ? — спросил Николай.

— А что ей отвечать? У Семёновны-то сыновья! Да и тех уж три года как в солдаты забрили. Завопила да бегом в село.

— Так, а остальные?

— Остальные тоже подхватились на телеги и до дому. Но без зерна! Понимаешь ты? Без зерна!

— Понимаю, понимаю.

— Эх, да что вы, солдаты, в этом можете понять? Вам харчи в котелках подносят, самим не надо добывать.

— Ладно-ладно, и я не в мундире родился. Скажи лучше, баба эта ещё с кем-нибудь говорила?

— Нет.

— А тронула кого?

— Нет.

— А сам ты туда ездил?

— Куда уж мне?! Я к вам!

— Ну, добро, всё верно сделал.

Антип-то правильно поступил, а что ему, Николаю, предпринять, вот вопрос. Понятно, что полудница к бабам в полях приходила, но зачем? И что с ней делать? Да и можно ли с ней что-то сделать, кроме как уговорить? Ответов Николай не знал.