Чтение онлайн

На следующий день Лойола не смог посетить занятия. Он чувствовал страшные боли в желудке, похожие на те, которыми страдал в Манресе.

— Пойду позову врача, — предложил Фавр.

— Не стоит. Ничего нового не происходит, — слабым голосом возразил Иниго, — у меня всегда болит желудок, просто сейчас больше обычного. Можно и перетерпеть.

Терпеть он умел, но боли не проходили. Лекаря всё же позвали. Он выяснил, что заметное ухудшение произошло с переездом в Париж. Задумался, глядя на измученное лицо больного.

— Вы ведь родом из Гипускоа? Люди, выросшие в горах, часто страдают на равнине. Пожалуй, разумнее всего будет прописать вам в качестве лечения пребывание на родине.

Иниго возмутился:

— Ну нет, куда это годится? У меня здесь слишком много дел.

Несколько месяцев он пробовал лечиться настойками и микстурами, но ничего не помогало. Из-за боли он уже не мог сосредоточиться на учёбе.

Снова позвали врача. Лойола спросил его:

— А вы точно уверены в целесообразности моей поездки?

Тот недоумённо пожал плечами:

— Всё в нашей жизни зависит от Бога, разве вы не знаете?

— Знаю, — сказал Иниго, продолжая пристально смотреть на лекаря. Тот отвёл взгляд и ответил со вздохом:

— Думаю, поможет.

Воодушевившись, больной позвал товарищей:

— Как я сразу не догадался? Мне необходимо ехать в Аспейтию. (Так назывался его родной город). Я слишком много там натворил в юности, теперь нужно исправлять.

Приготовления к отъезду захватили его целиком. Даже боль отступила. Он хотел ехать как можно скорее, несмотря на зиму. Незадолго до отъезда друзья предупредили его о дурных слухах, распространяемых в Париже. Говорили о ереси «Духовных упражнений». Кто-то опять вспомнил аутодафе. Теперь, по утверждению сплетников, деревянную фигуру Игнатия сожгли уже не только в Алькале, но и в Саламанке.

Придётся сидеть и ждать вызова инквизиции, — с досадой сказал Иниго друзьям.

Но никто и не думал вызывать его.

— Может, лучше просто уехать потихоньку? — предложил Хавьер.

— Ни в коем случае! Ты не знаешь инквизиторов. Совесть у них вообще не приживается. Придётся идти выяснять самому. В любом случае суда нужно добиться прежде, чем на него вызовут!

Он взял рукопись «Духовных упражнений» и пошёл к главному парижскому инквизитору Валентену Льевену. Этот человек часто присутствовал на коллегиальных диспутах и пользовался известностью у студентов.

Иниго решительно вошёл в инквизиторский кабинет, ответил отказом на предложение сесть и начал, постукивая посохом от возмущения:

— Обо мне дурно говорят в Париже. Подозревают в ереси меня и моих друзей.

— Только вас, — успокоил Льевен. — Мне показалось это пустыми сплетнями, и я не дал делу хода.

— Спасибо, но не дать ход пересудам вы не в состоянии. Кривотолки множатся, до добра это точно не доведёт. Я требую суда!

— Зачем вам суд? Ничего плохого не будет. Идите домой.

Иниго возмутился:

— Домой? Чтобы потом меня снова приковали цепью за ногу, как тогда в Саламанке? У меня сейчас слишком много дел, сидеть в тюрьме некогда. И быть сожжённым также не входит в мои планы.

— Да никто не собирается вас жечь! — отмахнулся инквизитор. — Поверьте, есть дела поважнее.

— Вот спасибо! — обрадовался Лойола. — Я ухожу. Только дайте мне справку.

— Что? — инквизитор опешил. — Какую ещё справку?

— Об отсутствии ереси в «Духовных упражнениях», — и он протянул рукопись Льевену. Тот, растерявшись, взял её и полистал.

— Ну и как вам? — с любопытством спросил Лойола. — Хорошие упражнения, правда? Ну ведь скажите, хорошие?

— Хорошие... — неуверенно согласился инквизитор. — Но справок мы не даём. Нет.

Иниго прочертил посохом на полу малопонятный знак:

— Значит, не даёте?

Валентен покачал головой.

— А сколько вы собираетесь сидеть в вашем кабинете? — вопрос прозвучал весьма решительно.

— А зачем вам?

— Я сейчас приведу нотариуса. Мы с вами ещё раз побеседуем при нём, а он всё зафиксирует. Против этого возразить вы не сможете.

— Хорошо, — согласился инквизитор и вдруг спросил: — Скажите, вы не мечтаете создать новый монашеский орден?

— Как-то не думал об этом, — ответил Лойола, открывая дверь. — Ну, я отправляюсь за нотариусом.

Письмо студента Альбрехта Фромбергера своей возлюбленной в Мюльхаузен. Отправлено 15 декабря 1532 года из Саламанки.

Милая Альма!

Моё путешествие затянулось, и это удручает меня. Я не видел тебя уже шесть лет (ведь расстались мы в двадцать шестом, насколько я помню), и Бог знает, когда увижу. Мой несчастный характер снова привёл меня к некоторым разногласиям с алькальской стражей, и я только недавно попал в Саламанку. Стоит ли говорить, что проповедника здесь уже нет? Я тоскую по родному языку, хотя научился понимать по-испански. Мне пришлось это сделать, ведь стражники и те, кто вокруг них, латыни не знают. Я бы давно вернулся на родину, но возвращаться нужно с победой, дабы тебя не называли пустобрёхом, ведь так? Впрочем, если ты думаешь по-другому — напиши мне. Теперь это можно — я живу в университете. Мне повезло устроиться слугой к одному магистру, и некоторое время я пробуду здесь, пытаясь закончить своё образование.

Напиши мне о себе... с любовью, Альбрехт.

Письмо студента Альбрехта Фромбергера своей возлюбленной в Мюльхаузен. Отправлено 11 ноября 1534 года из Саламанки.

Милая Альма!

Если бы ты могла представить, как меня обрадовало твоё письмо — второе за эти восемь лет. Обрадовало и огорчило. Вид твоего почерка вызывает во мне приятные чувства, а вот твои слова — напротив, печалят меня. Жалко Вольдемара, он был хорошим мастером и добрым человеком. Кому теперь достанется печатня? Ты ведь не сможешь наследовать и вести дела, а брат твой постоянно скитается.

Ты строга ко мне, дорогая Альма, не позволяешь отступить от задуманного, и это хорошо. Без тебя я бы продолжал пить пиво где-нибудь между Саксонией и Тюрингией, а так, может, Бог даст, скоро стану бакалавром. Университет здесь отменный. Представляешь, они знают нашего Лютера. Мюнцера, кстати, не знают. Но, судя по всему, папство ожидает конец. Не знаю, как в Германии, а здесь уже два года только и говорят об английском короле Генрихе. Он освободил свою страну от владычества Рима. Обвинил в измене собственных епископов, ведь те обращались для суда не к королю, а к чужеземному властителю, то есть папе. Какой изящный ход!

Тем не менее наш проповедник продолжает представлять опасность для нестойких умов. Талант его, видимо, и вправду незауряден. Те, кто хоть раз слышал его, находятся под большим впечатлением. Я уже не знаю, хорош ли окажется наш первоначальный план. Гораздо большей победой будет убедить его в том, что век папства завершился и церковь должна стать совершенно иной или исчезнуть вовсе. Я не слишком силён в теологии, зато литературой владею вполне, а это не менее сильное оружие. К тому же меня охватывает вдохновение, когда я вспоминаю тебя.