Чтение онлайн

Письмо странствующего студента Альбрехта Фромбергера своей возлюбленной в Мюльхаузен. Отправлено 15 января 1529 года из Алькалы.

Милая Альма! После долгих мытарств я наконец достиг Алькалы. Этот город буквально кишит аистами. Гнезда их размещаются на деревьях, крышах домов. Я видел пару даже на башнях. Больше всего их на Plaza de los Santos Ninos, площади Святых Детей по-нашему. Прихожане здешней церкви хорошо помнят проповедника. Говорят, он соблазнил святой Вероникой двух богатейших сеньор, а потом сидел в тюрьме. Я не понял, кто такая «святая Вероника», но слово «соблазнил» ни с чем не перепутаешь. Это меня обрадовало. Значит, он вправду достоин самого худшего и мои странствия не напрасны.

Сейчас его в городе нет, и простые горожане не знают, куда он подевался. Но я дошёл до самого епископского викария. Назвался родственником мерзавца и узнал об его уходе в Саламанку. Это обрадовало меня ещё больше — ведь я давно мечтал поучиться в тамошнем университете. А тут такая удача. Послушаю немного лекций, за это время пригляжусь к нему.

В случае чего, моя задача кажется достаточно выполнимой — он маленький и хромой, мне так говорили.

Я собираюсь немного поработать здесь, дабы пополнить свои средства и двинуться в Саламанку, откуда вновь напишу тебе.

С любовью, Альбрехт.

Лето уходило. Первые, ещё незаметные черты осени проступали в более свободном полёте птиц, вырастивших своих птенцов. В особой пышности цветов и, конечно, в аромате поспевающего винограда. В августе 1534 года недавно заложенные виноградники Монмартра набрали достаточно силы и дали первый урожай.

По другую сторону холма находилось пустынное, почти лишённое растительности место. В склоне то здесь, то там зияли пещеры старой каменоломни, помнившей ещё первых христиан. Из тёмных провалов несло затхлой сыростью.

Они стояли у входа в пещеру. На шестерых — одинаковые серые студенческие одеяния. Пьер Фавр, став священником, носил чёрную рясу. Но и он во все глаза смотрел на дона Игнасио, а тот кутался в плащ, хотя вечер выдался — теплее некуда.

Мимо шествовала горожанка с собачкой в руках. Компанию она оглядывала крайне неодобрительно. Блохастая любимица тоже решила выразить своё мнение и пару раз визгливо тявкнула.

— Хорошо, что у нас есть Пьер, — сказал Лойола. — Есть камень, с которого начнём строить. Он отслужит мессу.

— Помните, как он боялся совершать упражнения? — сказал Хавьер. — А потом так увлёкся, что чуть не заморозил себя насмерть.

— Просто нынешняя зима оказалась неожиданно холодной, — Фавр осторожными движениями одёргивал рясу. Он ещё не привык к новому одеянию. — Даже Сена замёрзла, телеги по льду ездили.

Игнасио покачал головой:

— Вовсе не поэтому. Самоистязание увлекает, легко потерять меру. Без наставника такие вещи делать нельзя. Нельзя поддаваться вдохновению.

— А как же зов души? — Бобадилья растерянно хлопал ресницами.

— Душа может ошибаться, мы ведь говорили об этом, — шепнул ему Хавьер.

— Посты и лишения на самом деле не являются целью, как некоторые могли бы подумать, — продолжал Лойола. — Цель — служение Господу. И эта цель оправдывает средства.

— Но не любые же, дон Игнасио? — испуганно спросил новоиспечённый отец Пьер.

Иниго тяжело вздохнул.

— Любые. Вы не задумывались, как часто люди не достигают своего призвания из-за боязни запачкать одежду?

— Ну а если нужно совершить смертный грех? — вступил в разговор Симон Родригес.

— Совершаемое во имя Господне не может быть грехом, тем более смертным, — твёрдо сказал Лойола, — а чтобы за эту формулу не спряталась нечистая совесть — мы и очищаем её столь нещадно.

Они замолчали. Дона Игнасио это не беспокоило. Он был полностью уверен в этих шестерых. Месячный курс духовных упражнений изменил душу каждого из них. Только Бобадилья, присоединившийся позже всех, не успел пройти курс до конца, но тоже не помышлял о возвращении в мир.

Иниго сам не понимал, как ему удалось создать систему, вызывающую в обучающихся такое послушание и доверие к наставнику. Он знал о своём даре убеждения, но в случае с упражнениями требовалось только убедить новичка начать заниматься, строго и вовремя выполняя все предписанные пункты. Уже на следующий день система воспитания чувств начинала действовать сама, захватывая ученика. Вероятно, тогда в Манресе сам Бог послал её своему рыцарю, как награду за самоотверженное служение, лишившее его здоровья.

Лойола нарушил молчание:

— Подходит время твоей мессы, Пьер. Вы помните, сегодня пятнадцатое августа, день взятия на небо нашей Пресвятой Матери. Невозможно найти лучшее время для нашего замысла. Дорогой отец Фавр, проси Её о нас, когда будешь поднимать Гостию.

Они поднялись на холм, вошли в маленькую полутёмную часовню и начали зажигать свечи.

Иниго собрал друзей в круг, посмотрел каждому в глаза:

— Вам не страшно? Ведь обеты, данные Богу, нельзя отменить, даже если про них знаем только мы.

— Дон Игнасио, — попросил Хавьер, — объясните только ещё раз... Бобадилья так и не понял, зачем нужен обет послушания папе?

— Затем, что люди несовершенны. Каждый может впасть в грех, и наставник тоже. Но избрание главы Церкви происходит не по людским законам. Поэтому, если мы хотим как можно меньше исказить Божий замысел, — мы должны служить папе, и никому другому.

— А вы его видели хоть раз в жизни? — спросил Бобадилья. — Многие вроде бы не в восторге...

— Я не видел его, — спокойно ответил Лойола, — мы даём обет служения главе Церкви, а не человеку. Дабы достичь истины во всяком предмете, мы всегда должны быть готовы поверить: то, что нам представляется белым, на самом деле — чёрное, если так решит церковная власть.

После чтения Евангелия все семеро принесли обеты. Три обычных монашеских — бедности, целомудрия, послушания, и четвёртый — особого послушания папе. Все причастились.

— Ite, missa est (Идите, месса совершилась), — привычные слова прозвучали в устах Фавра с особой значительностью.

И так же значительно ответили все остальные:

— Deo gratias (Благодарение Богу).

Новая «компания Иисуса» начала своё существование. Теперь студенты стали не просто друзьями, но «общниками». Они больше не могли жить, как придётся, но призывались к строгому служению. Они будут добиваться возможности жить и проповедовать в Иерусалиме. Если до 1539 года «общникам» не удастся проникнуть в землю Иисуса и закрепиться там, они отдадут себя в распоряжение того, кто занимает Его место на земле.