Чтение онлайн

Так вот где она живет… Канарейки, цветы, садик. Какая идиллия! Каким миром веет от этого домика! Но его хозяйки… Эти две женщины, которые волнуют, мучат, чем-то дразнят, чем-то грозят… Одна взяла жизнь Опочинина, внушив ему роковую страсть, перед которой даже смерть бессильна. И кто знает, чем грозит самому Нольде встреча с другой?

Ему хочется смеяться над собой, но он не может побороть зловещего предчувствия, внезапно ворвавшегося в его уравновешенную душу. Точно приоткрылась перед ним завеса будущего, и он взглянул в немой лик своей судьбы.

«Ах, зачем мы пришли! Зачем я допустил это безумие!..»

Но уже поздно.

Алебастровое лицо в бандо каштановых волос выглянуло из окна и скрылось. Мерлетта дернула звонок. Раздался отчаянный вопль комнатной собачки.

— Вы не войдете? — спрашивает Мерлетта, а губы у нее белые.

— Нет! — твердо, со странным, самому ему непонятным ужасом отвечает он.

— Уберите собаку! — гневно кричит Вера вбежавшей горничной и плотно затворяет за нею дверь. Потом оборачивается, надменная.

Обе девушки стоят рядом. Глаза Веры перестали смеяться.

Не здороваясь, даже не обменявшись поклоном, безмолвно глядят они в зрачки друг другу. И Вера мгновенно понимает, зачем пришла Мерлетта.

— Он… умер? — еле слышно спрашивает она.

— Нет… пока нет… Но он умирает. Где ваша maman?.. Ради Бога, скорей! Нельзя терять ни минуты!

— Она в театре… на репетиции…

Вдруг ослабев от отчаяния, Мери закрывает лицо руками и опускается у двери на стул. Чего бы не дала она в этот миг за сочувствие этой бледной девушки! Один ее жест, и Мери кинулась бы ей на грудь.

Вера молчит, стиснув губы. Она сама не знает, почему темная волна враждебности вдруг затопила ее душу. Ей совсем не жаль эту горбоносую некрасивую девушку с лицом в пятнах, с заплаканными глазами. Не жаль и Опочинина… Только мать… Значит, все знают?.. Все?.. Даже дочь? Даже этот ненавистный Нольде, который стоит там у крыльца и смеется над ее позором, над ее бедной мамочкой…

— Простите, — слабо говорит Мери, вставая и машинально оправляя вуаль. — Это далеко отсюда… театр?.. Если б успеть…

— Не надо! — вдруг грубо, резко срывается у Веры.

Она делает шаг к двери, и Мери не узнает ангельского выражения в этом словно внезапно состарившемся лице.

— Я не хочу, чтоб вы туда ехали! Зачем?.. Зачем вам это надо? Я… ей сама скажу, когда она вернется… Об этом никто не должен знать!

У нее разом пересохло в горле и громко говорить она не может.

Мери с мольбой и страхом протягивает к ней руки.

— Он умирает, поймите!.. Он зовет ее проститься…

— Я не хочу! — вдруг взвизгивает Вера, топнув ногой, и краска заливает все ее лицо. — Не смейте!.. Не смейте…

Она задыхается, не находя слов.

Нольде за окном слышит этот голос, полный ярости. Он выпрямляется и расстегивает воротник пальто.

Онемев от неожиданности, Мери молчит одно мгновение. Потом быстро выбегает в переднюю, оттуда на крыльцо.

— Скорей… в театр! — говорит Мери.

Вера смотрит вслед экипажу, прислонившись к косяку… Вместе поехали… Оба враги ей… Обоих она ненавидит… О, как она их ненавидит!

Горло сжалось. Жалкий и яростный визг вырывается у нее. Что-то в нем животное. Как будто пойманный зверь бьется о брусья клетки.

— А… а… а… а… — все шире, все громче кричит она с какой-то мучительной надсадой, с каким-то торжествующим усилием, как будто только это и надо, только это и необходимо.

Зверь сломал клетку и вырвался на волю.

Когда перепуганная Аннушка вбегает в комнату, Вера бьется на ковре в истерике.

«Она права, — думает Нольде, не слушая сбивчивый пересказ возмущенной Мерлетты. — Бедная девушка! Она пережила сейчас тяжелую минуту. Если даже она знала об этом раньше… А если поняла только теперь…»

— Ах, Мери!.. Зачем мы это сделали!!

— Боже мой! Даже вы… вы меня не понимаете!

Она закрывает лицо платком. Нольде сконфужен. Слава Богу! Улица пуста. Но их могут увидеть из окон.

— Мери!.. Возьмите себя в руки!

— Не хочу! — вскрикивает она. — Мне не стыдно… Мне ничего не стыдно, когда умирает папа… Что мне за дело до чужих людей?

— Надо думать не о тех, кто умирает, а о тех, кто остается.

Мери враждебно отнимает у него свою руку, сморкается и всхлипывает опять.

«Милая девочка, — думает Нольде. — Ты живешь чувством. Ты слишком терпима и мягка. В тойбольше гордости. И характера больше… Я ее не знал».

— Наденька, — говорит Микульский, с круглыми глазами вбегая на сцену, где репетирует Надежда Васильевна. — Тебя зовут… Там губернаторская дочка приехала.

— Что?.. Что?.. — Она крестится. Она боится сделать шаг.

В полумраке кулис она не сразу узнает Мерлетту. Нольде остался внизу, у подъезда.

— Что случилось?

Мерлетта сама кидается к ней.

— Поедемте, ради Бога!.. Он зовет вас… День и ночь звал в бреду, все эти дни… О, ради Бога, не отказывайте! Ведь он умирает… Поймите… Умирает…

Схватившись за виски, Надежда Васильевна безмолвно глядит на Мери огромными глазами, полными ужаса и скорби. И за этот один взгляд Мерлетта прощает ей все: и унижение матери, и страдания отца, и то, что сама она пережила за эти долгие месяцы, и свою обиду, там, в красивом домике с цветами и канарейками.

— Сейчас еду, — говорит Надежда Васильевна, опомнившись. — Вы одна здесь?

— Нет… Со мною Нольде…

— Поезжайте вперед! Скажите ему, что я сейчас приеду… Сию минуту… Бегите же!.. Скорей!

Мери скрывается.

Ноги подкашиваются. Темно в глазах… Боже, Боже!.. Вот когда настала расплата за ее жестокость!

Она рыдает, уронив голову на пыльную спинку стула. Она думает, что она одна за кулисами.

Кто-то тихо дотронулся до ее плеча. Ей подают воду.