Чтение онлайн

Пожилая женщина не смогла сдержать улыбку.

– Что, Леночка, понравился? Познакомиться хотите?

– А он холостой?

– Не знаю, – Регина Аркадьевна внезапно осеклась.

– То есть как? Ваш племянник – и вы не знаете? Ой, темните вы что-то.

Девушка аккуратно наложила компресс и принялась бинтовать больную ногу.

– Ох, не по годам мне в эти игры играть, – вздохнула старуха. – Я вам правду скажу, Леночка, только вы меня не выдавайте. Обещаете?

– Обещаю! – Леночка сделала страшные глаза.

– Он из милиции, – Регина Аркадьевна понизила голос до шепота. – Из-за того убийства… Понимаете? Только моя соседка не должна об этом знать. Ей сказали, что он – мой родственник.

– Как интересно, – протянула девушка с разочарованным видом. – Тогда это не мой случай. Милиционеры все скучные и женатые. Вот если бы он был холостой, я бы еще подумала. Ну все, Регина Аркадьевна, я закончила. Вечером дежурит Тамара, она на ночь вам повязку сменит. Старайтесь поменьше ходить.

– Спасибо, деточка.

Регина Аркадьевна протянула руку к вазе с фруктами, достала крупный малиновый гранат.

– Возьмите, Леночка, доставьте мне удовольствие. С моим давлением гранаты есть рискованно. Но не отказываться же, когда приносят.

– Вот, держите, – Лена протянула Короткову честно заработанный гранат. – Я их не люблю. Лучше бы она меня яблоком угостила. Не умеет наша Регина секреты хранить. Все мне разболтала, добрая душа.

– А ты умеешь? – с лукавой улыбкой спросил Юра. – На тебя-то я могу положиться? Лен, я тебе три кило яблок куплю, нет, пять кило, если ты меня не подведешь. Только не перестарайся, ладно?

В кафе было тепло, уютно и ужасно дорого. Настя, взглянув на меню, буквально потеряла дар речи.

– Мне за такие деньги кусок в горло не полезет, – призналась она.

– Глупости, – откликнулся Дамир, жестом подзывая официанта. – Тебе кусок в горло должен не лезть совсем по другой причине. Жульен заказывать?

– Заказывай. Какую причину ты имеешь в виду?

Дамир не успел ответить, как к ним подошел официант. Приняв заказ, он сразу начал приносить хлеб, напитки, холодную закуску. Настя терпеливо молчала, выжидая, когда можно будет вернуться к разговору.

– Ты мне не ответил. Какие у меня причины для тревоги, Дамир?

– Твой новый ухажер, – небрежно ответил тот, накладывая ей в тарелку холодное мясо и нарезанные овощи.

– А что? Ты ревнуешь? – невинно осведомилась Настя.

– Еще как. Меня ты с презрением отвергла, зато связалась с милиционером. Потрясающая избирательность для такой тонкой натуры, как ты. Вот уж не ожидал!

«Уронить вилку? Нет, лучше поперхнуться. Не надо переигрывать. Глупо с первого же слова ему верить и ударяться в панику».

– Какой милиционер? Ты о ком, Дамир?

– С которым ты вчера на танцы ходила. Очень нежная парочка!

– Дурачок, это же племянник Регины. Разве она тебе не сказала?

– Она-то сказала. Зато другие люди подсказали, что это – самый натуральный оперативник, приехал из Москвы специально по твою душу. И как ты в этой связи себя чувствуешь?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – По-моему, это недоразумение. Что интересного может во мне видеть оперативник? Придумываете вы все, Дамир Лутфирахманович.

– Твое легкомыслие меня с ума сведет, – раздраженно сказал Исмаилов. – Ты можешь отнестись к ситуации серьезно? Я не спрашиваю, есть ли на тебе какие-нибудь грехи. Ответь сама себе на этот вопрос. А еще лучше – вспомни, о чем он с тобой говорил, чем интересовался. Тогда и поймешь, зачем он около тебя крутится.

«Пожалуй, он меня убедил. Хватит прикидываться дурочкой. Пора начинать».

– Дамир, – медленно сказала Настя, не отрывая глаз от тарелки, – а почему ты так переживаешь? Ведь если ты опять не врешь, милиционер подбирается ко мне, а не к тебе. Чего ты так разнервничался?

– Потому что дурак я последний, – в сердцах бросил Дамир. – Потому что душа болит за тебя. Потому что хочу помочь тебе, насколько это вообще в моих силах. Если не советом, то хотя бы поддержкой и участием. Ты вообще в состоянии понимать такие простые вещи или у тебя в голове уживаются только построения запредельной сложности?

«Вот сукин сын! Не в бровь, а в глаз! Если бы ты знал, Дамир Исмаилов, как ты прав. Это-то меня и мучает все последние дни. Неужели это так заметно? Или просто случайное попадание?»

– Я действительно могу рассчитывать на твой совет и поддержку? – Голос пусть чуть дрогнет, как перед серьезным признанием.

– Можешь. Я все равно обещал следователю задержаться, он хочет меня еще раз допросить. Куплю еще одну путевку и буду все время рядом с тобой. Хочешь?

Настя кивнула, потом вскинула на него виноватые глаза.

– И ты не станешь хуже ко мне относиться и думать обо мне плохо, даже если…

– Если – что?

– Если окажется, что у этого милиционера есть основания… Дамир, я попала в сложную ситуацию. Я не могу тебе сейчас всего рассказать, но потом, может быть, ты все узнаешь. Конечно, я кое в чем виновата. Но этого парня, Алферова, я не убивала. Ты мне веришь? – «Все, достаточно. Этого должно хватить».

– Верю, Настенька, конечно, верю. Достаточно посмотреть на тебя, чтобы поверить. Разве ты можешь нанести такой мощный удар? Давай выпьем.

– Давай, – с облегчением согласилась она. Первое действие спектакля сыграно. Можно устроить антракт.

Денисов пристально разглядывал себя в зеркале. Старый он уже. Надоела ему суета. Пока была с ним Лиля, был и огонь, и подвижность, было желание что-то делать, и силы были. Не оценил он Лилю, старый пень, думал, что купил ее молодость и нежность, а в благодарность за «верную службу» нашел ей богатого мужа, промышленника из Австрии. Утешал себя, что там ей будет лучше, что она «заслужила».

А потом пришла Верочка, внучка ненаглядная, и рассказала, как ездила с Лилей на дачу перед самым ее отъездом, как плакала Лиля, какие слова говорила. Да разве мог он в свои-то годы подумать, что она его и вправду любит? Не хотел Эдуард Петрович себя обманывать, чтобы потом не разочаровываться. Вот и вышло, что обманул сам себя. Другой такой Лили в его жизни не будет, и постепенно все утратит для него интерес. Денег у него уже столько, что увеличение капитала радости не приносит. Радость теперь одна – тратить, чувствуя свое могущество, свою способность вызывать благодарность.