Чтение онлайн

Юра Коротков изнемог от тревоги и беспокойства. Открыв балкон и встав на пороге, он услышал начало разговора и понял, что к Анастасии пришли как к работнику уголовного розыска. Как ни хотелось ему послушать, он боялся, что разговор услышит и Регина Аркадьевна, примостившаяся в кресле, плотно укутавшись в пальто. Значит, к черту полетит легенда о подозрительной переводчице. Конечно, убийство Алферова как бы раскрыто, и Анастасия в качестве приманки для убийцы уже не нужна. Но, с другой стороны, Юре не давало покоя это «как бы». Если раскрытие преступления сфальсифицировано здесь, в Городе, то это точно не «московский» «заказ», а работа местных деятелей. Для такого дела нужно слишком много «своих»: свой эксперт-криминалист, который даст заключение о наличии и принадлежности отпечатков пальцев на письме и фотографии и об идентичности шрифтов на машинках, одна из которых стояла в охраняемом Ханиным магазине, а другая послужила ему для написания покаянного послания; нужны свои понятые, в присутствии которых будут изыматься образцы и производиться обыск в квартире Ханина; нужен свой следователь, который из всего этого дерьма слепит аккуратненький слоеный пирожок, который некому будет есть в связи со смертью лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности. Иногородним преступникам это не под силу, такое может сотворить только «криминальная власть» Города. Если Ханин и в самом деле липовая подставка, то настоящие убийцы ходят где-то рядом. Весь вопрос в том, чьи они люди, и если они не принадлежат Главной Мафии и действуют самостоятельно, то имеет смысл еще какое-то время подержать Аську в «переводчицах». В противном же случае цепляться за сохранение легенды глупо: мафия, имеющая своих людей в ГУВД, все равно знает, кто такая Каменская на самом деле.

«Ну чего я дергаюсь, – осадил Юра сам себя, с сожалением закрывая балконную дверь. – Моя миссия окончена, убийством Алферова заниматься никто не будет, завтра утром я уеду. Ася останется долечиваться, никто ее не тронет. Пусть Регина слышит, теперь это уже не имеет значения. А вдруг?.. Нет, рисковать нельзя. Надо подождать».

– Ты помнишь сказку о трех медведях? – неожиданно спросила Настя, беря Короткова под руку. Они медленно шли по вечернему Городу, чистому, сияющему огнями, гостеприимному.

– Почему ты спросила? Помню, конечно.

– В этой сказке самое главное – лейтмотив хозяина. Кто сидел на моем стуле? Кто ел из моей чашки? Кто спал на моей кровати? Хотя ни стулу, ни чашке, ни кровати ущерба никакого не причинено. Улавливаешь?

– Пока не очень.

– Если Ханин – умело организованная фальшивка, то это дело рук местных заправил. Если настоящие убийцы они же, то за каким дьяволом им понадобилась я? Уж точно не аналитикой заниматься. Скорее всего они боятся, что я что-то знаю и могу нанести непоправимый ущерб их шалашику, который они заботливо выстроили вокруг Алферова, чтобы спрятать в нем его бренные останки. Тогда мне надо их бояться. Зато если Алферова убили не они, то их обращение ко мне очень смахивает на вопль разгневанного медведя: кто посмел затеять возню на моей территории? Ведь не каждое же убийство они покрывают, есть и традиционная «бытовуха», и всякие случайности. Они не станут надрываться, чтобы у них в Городе все было как в сказке про соцреализм. Десять-пятнадцать процентов нераскрытых убийств – вещь совершенно естественная, где-то чуть лучше, где-то чуть хуже, но ста процентов нет нигде. Почему же они так задергались с Алферовым? Зачем нагородили этот огород с беднягой Ханиным и педерастическими страстями?

– Ты у меня спрашиваешь? – усмехнулся Коротков. – Я-то думал, ты мне сама скажешь, второй час тебя по Городу выгуливаю, все жду, когда на все вопросы ответишь.

– И отвечу. История с Ханиным – не более чем придвигание стула к столу или одергивание покрывала на смятой постели. Кто-то тут сидел? Кто-то тут спал? Ладно, мы сейчас стульчик на место поставим, постельку разгладим, а потом будем разбираться, кто это тут своевольничает. Не жить же в беспорядке. На самом деле они очень хотят узнать, кто и за что убил Алферова. И я подозреваю, что именно поэтому они пытаются ко мне подползти. Видно, чем-то это убийство отличается от всех остальных, случающихся в Городе. Они-то это отлично видят, а я – нет. Поэтому и строю какие-то нелепые предположения. Этим людям, наверное, уже сообщили, что у меня есть кое-какие соображения насчет убийства, но с розыскниками и следствием вышла промашка, и эти соображения до них не дошли. Как ты думаешь, похоже на правду?

– Похоже. Только не нравится мне эта правда, Асенька. Вот уеду я завтра, а как ты будешь выкручиваться? Ведь тебе завтра ответ придется давать. Ты уже решила какой?

– Зависит от того, кто завтра придет и как представится. Мало ли чего я себе в голове навычисляла. Конечно, если придет дядька и скажет: «Здрасьте, я – главный мафиози», придется закрыть перед ним дверь. Я же не могу работать на преступников, хотя и с благородной целью. Но честно тебе признаюсь, Юра, будет жаль, если так случится. Интересную задачку я бы с удовольствием порешала. Но – при условии чистой совести. Я продажная тварь, да?

– Кто тебя знает, Ася. Я бы не рискнул.

– Может быть, и я не рискну. Ночью еще подумаю как следует. Вообще-то я ужасная трусиха, ты же знаешь. И мафии этой боюсь до дрожи в ногах. Представляешь, что будет, если они меня похитят?

– Тьфу, типун тебе на язык. Не связывалась бы ты с ними.

– Скучно мне, Юрик, не люблю, когда мозги ничем не заняты. Перевод – работа несложная, полной нагрузки не дает.

– Влюбись, – посоветовал Коротков. – Будешь целыми днями анализировать слова и поступки своего ухажера: как посмотрел да что сказал. Чем не задачка?

– Пробовала, – призналась Настя. – Не получается. Задачка простенькая, а эмоций – ноль. Наверное, я просто моральный урод. Мы по какой улице идем?

Коротков поднял голову, поискал глазами ближайшую табличку с номером дома и названием улицы.

– Улица Чайковского.

– Пойдем к переговорному пункту, это должно быть недалеко.

Вернувшись к себе, Настя первым делом принялась за наведение порядка. Решение ей предстояло принять непростое, а для этого нужна тщательная подготовка.

Она собрала листы с отпечатанным текстом, сложила их в нужном порядке в аккуратную стопочку. Закрыла словари и английскую книгу, прикрыла машинку пластмассовой крышкой и отодвинула все на край стола, освободив себе рабочее место. Собрала с обеих кроватей разбросанную одежду, повесила ее в шкаф, вытряхнула в урну и тщательно вымыла пепельницу, задернула шторы, выключила настольную лампу. Теперь обстановка в номере стала напоминать ей кабинет на Петровке: все аккуратно, скупо и безлико.

Настя долго стояла под горячим душем, чтобы согреться после прогулки по морозному воздуху, потом завернулась в длинный махровый халат, уселась за стол и занялась делом.

Через некоторое время она с огорчением поняла, что выбора у нее на самом-то деле нет. Либо кто-то боится, что она знает или может выяснить правду об убийстве Алферова, и от нее все равно не отстанут независимо от того, даст она согласие или нет, потому что их цель – заморочить ей голову, запугать или откупиться. Либо этот кто-то действительно нуждается в ней как в аналитике, и, значит, имеет смысл согласиться, потому что речь может идти о серьезном преступлении, и тогда нельзя самоустраниться уже по чисто человеческим соображениям. То есть можно, конечно, но глупо и стыдно. Какая, в конце концов, разница, кто заинтересован в раскрытии преступления: мафия или милиция, важно, что оно тяжкое, что люди, стоящие за ним, опасны, что впереди еще могут быть невинные жертвы. «Не надо путать «вкусовое» и «принципиальное», – говорила себе Настя. – Если я могу быть полезной в обезвреживании опасных преступников и защите их будущих жертв, то я должна сделать все от меня зависящее. Надо только твердо поставить условие, что если с моей помощью этих людей обнаружат, то они не станут жертвами «разборки», а будут переданы в руки правосудия. Да, пожалуй, это и есть главное условие. Хорошо бы еще придумать способ, как добиться его соблюдения».

Настя разорвала на мелкие клочки исчерченные одной ей понятными схемами листы, выбросила их в туалет и легла в постель. Ее слегка знобило то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Она вспомнила о звонке Леше и еще раз удивилась своему равнодушию. Трубку сняла женщина и приятным голосом сообщила, что «Алексей Михайлович вышел гулять с собакой». Настя знала, что у ее друга бывают неожиданные всплески страсти, вызванные длинноногими и пышногрудыми яркими красавицами. Вспышки эти длились два-три дня, после чего Леша приезжал к ней и с ужасом рассказывал о том, «какие они все скучные, природа дала им интеллект, а они не умеют им пользоваться», и что она, Настя, единственный человек, с которым он может проводить время. От всех остальных представительниц женского пола Леша уставал через полчаса. Совершенно ясно, что дама с приятным голосом собралась остаться у Лешки на ночь, иначе он совместил бы прогулку с собакой с провожанием гостьи до ближайшей остановки. «Я даже не ревную, – обреченно думала Настя. – Господи, да есть ли у меня вообще какие-то чувства? Ну почему я такая твердокаменная! Неужели я способна ощущать только две вещи: обиду и страх? Аналитическая машина, лишенная нормальных человеческих переживаний».

Светлана Коломиец и ее ангел-хранитель, маленький Влад, жили на теплой зимней даче Денисова в компании двух охранников. Света наслаждалась дармовым отдыхом, много спала, гуляла по огромному, заросшему деревьями участку. Ей не хотелось ни о чем думать, да и вообще думать она не очень любила.

Владу дали все необходимое, чтобы он чувствовал себя хорошо. Но этот человек в отличие от Светы продолжал тревожиться.

– Самое главное, – не уставал он повторять, – не проговориться про кино. Ты запомнила? Пока мы не сможем быть абсолютно уверены, что попали в руки не к нашим киношникам и не к их друзьям, мы должны молчать. В противном случае мы сразу станем опасными свидетелями.