Чтение онлайн

А что забрали меня оттуда, так я только радовалась. В гимназии и то учиться интереснее было, пусть в ней и строгостей больше. А уж учиться с дедушкой… Что-то я стала отлынивать от учебы! То собиралась уже весной сдать экзамен за следующий класс, то отказываюсь от дедушкиных предложений позаниматься, все переношу их на завтра да на потом. Надо сегодня самой попросить его урок провести…

Петя меня не отвлекал, сам пребывал в раздумьях, вот я и унеслась мыслями неведомо куда.

– Знаете, Петя, – обратилась я к товарищу, – не дает мне покоя некое несоответствие. А в чем оно скрыто, никак понять не удается, ускользает. Давайте вместе думать.

– Давайте, – легко согласился он. – И давайте все нарисуем. Очень полезное дело, меня папенька научил. Говорил, если что-то не удается, попробуй это нарисовать. Задачка по физике не решается – нарисуй схему. Не поспеваешь куда-то – рисуй график. Вот и мы сейчас нарисуем план происшедшего. Вы мне рассказывайте, а я стану зарисовывать. Каких размеров была комната?

– Небольших размеров. Две на три сажени.

Петя изобразил на листе прямоугольник.

– Указывайте теперь расположение двери, окна и их размеры, чтобы все получилось в правильной пропорции, вдруг это тоже важным окажется.

Шаг за шагом, но очень быстро мы совместными усилиями сотворили подробный план места происшествия, на который нанесли и положение тел убитых.

– Все? – спросил Петя.

– Пожалуй, да. Ну, может, еще кровь нарисовать? Вот здесь была небольшая лужица, а здесь гораздо больше.

Петя нарисовал, посмотрел внимательно и чуть не подпрыгнул.

– Вы сказали, что левая рука оказалась под телом?

– Да. Верно, Гном пытался схватиться за рану.

– А на каком уровне от плеча была рука?

– Чуть ниже сердца. Нет, еще ниже, почти у живота. Но она могла и сползти, переместиться при падении.

– Тем более! Вот смотрите: если дырка от пули под лопаткой…

– Входное отверстие, – поправила я Петю, хотя до этой минуты сама называла рану дыркой. – В полиции говорят: «входное» и «выходное отверстие».

– Ну да, конечно, – согласился Петя и продолжил: – Если входное отверстие под лопаткой, а рука вот здесь, то получается, что выходное отверстие гораздо ниже!

– Из чего вы сделали такой вывод?

– Да как же? Рука послужила преградой для вытекающей крови. Если бы рана оказалась выше руки, то и кровь бы растеклась вот здесь, между головой и рукой. А раз кровь собралась в этом месте, где вы показываете, то рана должна быть под рукой или ниже руки. Выходит, что выходное отверстие много ниже входного!

– Ну, может, и не много… А поскольку Прощай стрелял уже сидя на полу…

– Даже если бы он выстрелил стоя, все равно получилось бы не так! Вот смотрите.

Петя быстро нарисовал две фигурки и провел от одной ко второй пунктирную линию.

– Если выстрел произведен из сидячего положения, то рана на груди должна быть немногим выше той, что на спине. Если стреляющий стоял – то ниже, но совсем чуть-чуть. Получается, что в Гнома выстрелили почти в упор.

– Но Прощай мог выстрелить, пока Гном еще был поблизости. – Я уже согласилась с Петей, но следовало обдумать все варианты.

– Человек получает удар ножом практически в сердце, но остается на ногах, достает пистолет и стреляет второму в спину? И, заметьте, тоже практически точно в сердце. А тот, вместо того чтобы тут же рухнуть, добегает до двери. Не слишком ли они оба живучие? Да и следов крови на полу ведь не было?

– Наконец-то поняла, что меня смущало – сверх всякой меры точным получился выстрел для смертельно раненного, чересчур это странно выглядело. А вот если там был кто-то третий… Нет, ведь в таком случае все сходится! Этот злобный Гном убивает Василия Прощай. Даже не важно, по какой причине, с него станется убить человека, оттого что он огурцы не любит, а тот их купил. А оказавшийся там господин Тихонравов пользуется случаем избавиться от Гнома и устроить так, чтобы на первый взгляд показалось, будто они друг дружку поубивали! Надо звонить Михаилу Аполинарьевичу. Конечно, насчет Тихонравова – это лишь предположения. Теоретически там мог быть и кто-то еще. Да и полиция все это могла без нас понять, но позвонить надо. Петя, вы умница!

Петя расплылся от похвалы счастливой улыбкой. Когда он улыбался, он становился очень милым. Вот и знакомого Ларисы улыбка превращала в очень привлекательного человека, но Петя еще и сам по себе был вполне приятной внешности. Не вовремя и не к месту вспомнилось, что через несколько месяцев нам предстоит расстаться, и от этой мысли у меня стало как-то пусто в груди.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеную и глупую тоску – ну с чего раньше времени горевать?

– Осталось только найти самого Тихонравова, – задумчиво произнес Петя, – а заодно и изумруд. Может, сходить в харчевню?

– Чуть позже. Кстати, про изумруд. Что-то нас с вами его преосвященство не беспокоит?

– Так он тоже в отъезде, мне папенька говорил, – сказал Петя и вдруг посмотрел на меня так, что я смутилась.

– Пойдемте, позвоним в полицию, – проговорила я тихим голосом, – а то мне уже пора убегать.

– Можно мне вас проводить?

– Вообще можно, но сейчас за мной должна заехать Полина, и мы поедем примерять платья. В этом деле любой, даже самый умный кавалер несколько… неуместен.

– А можно… – начал Петя и умолк.

– Что? Говорите быстрее, – поторопила я его.

– Вы как-то сказали, что в очередной раз я должен буду спрашивать вашего разрешения. Вы помните, по какому поводу это было сказано?

Надо же, почти две недели человек собирался с духом, чтобы задать этот вопрос. И хорошо это или не очень? Нет, все ж таки сложная это вещь – романтические отношения.

Масленая неделя накатила запахами блинов и жуткой нехваткой времени. Это при том, что в театре я была практически не занята: труппа готовила дивертисмент [35] , все собирались читать стихи, петь куплеты и романсы, играть скетчи. Дедушка хотел прочесть стихотворения Саши Черного и Алексея Толстого, чем привел в озабоченные раздумья нашего антрепренера. Тот, с одной стороны, видел, что дедушкин номер станет пользоваться шумным успехом, с другой – опасался, как бы по нынешним временам публичное исполнение такого произведения, как «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева» не сочли революционным вольнодумством. Как бы то ни было, но я осталась без работы – никто не нуждался в суфлере, не нужны были «громы и ветров шум» и стук копыт за кулисами. Впервые я не заскучала, а напротив, обрадовалась такому повороту событий, потому что платья к балу все еще не были закончены, следовало купить туфли и кучу всяких мелочей, договориться с парикмахером и сделать еще много чего столь же приятного, сколь и хлопотного.

Как хорошо, что наши финансовые проблемы разрешились. После смерти папеньки мы, конечно, не нуждались, но жили очень скромно, а здесь, в Томске, и вовсе могли рассчитывать лишь на наше жалованье в театре. Сперва на дедушкино, потом еще и на мое. Не было в том ничего зазорного, да и к роскоши мы никогда не стремились. Но сейчас мне почти нестерпимо хотелось выглядеть на балу самой нарядной, и я могла себе это позволить, хотя все эти наряды и обойдутся в наши с дедом доходы от службы за два месяца. А может, и за три, если я разойдусь в этих вопросах не на шутку.