Чтение онлайн

А дядя Петя тогда просто был мертвецки пьян. У него был самый пик запоя, когда приехали за ним на роскошном «кадиллаке» молодые борода­тые парни, увешанные оружием, и повезли его в одну огромную квартиру, некогда принадлежав­шую известному всему Баку врачу-армянину. Там нерасчетливый выстрел из автомата разворотил водопроводную трубу, и всю квартиру залило...

Дядя Петя рассказывал ей, что в ванной было полно крови, смешанной с водой, и он поначалу отказывался работать, но его заставили...

От всего увиденного в ту ночь он быстро про­трезвел, все им починил, все наладил, и они ему даже дали какие-то блестящие цацки из сейфа богатого врача. Дядя Петя их не сохранил — по­терял или пропил.

Она рассказывала нам про все пережитое сидя в кресле, махнув рукой на уборку и выключив пылесос, который еле-еле работал, а единствен­ный на всю гостиницу электрик дядя Сережа был там же, где и дядя Петя, — у кого-то что-то ре­монтировал...

Тетя Вера говорила, что этим Сереже и Пете, единственным в ту пору на весь Баку умельцам, новые власти предлагали отдельные квартиры, оставшиеся от армян, и дядя Сережа польстился, а дядя Петя сказал, что это не по-христиански, и его за эти слова чуть не убили. Что в новой квар­тире дядя Сережа запил еще больше, что его жена, тоже русская, не смогла там жить, посколь­ку замучила бессонница, и они сбежали оттуда в свой старый домик в Сабунчахе.

Сейчас — другое дело. Везде ставят импорт­ную сантехнику, обслуживают турецкие специа­листы (при этих словах Солонин усмехнулся, подмигнув мне, а я исподтишка показал ему кулак), но работы для немногих оставшихся здесь русских — невпроворот. Вот как с этой ванной, от которой эти турки отказались, не сумели ис­править.

Здесь в голосе тети Веры послышались патри­отические нотки, нечто вроде чувства законной гордости за дядю Петю.

Она еще сказала, что рада нас видеть, что сама бы давно все бросила и уехала, да не к кому, никто на ее письма не отвечает. Старшая сестра в Коломне живет в коммуналке, муж, поди, за­претил отвечать, самим жить тесно...

И, вздохнув, снова принялась за уборку.

— Да ладно, не надо, — сказал Витя. — У нас и так чисто.

— А вы знаете, как мне попадет, если старшая по этажу соринку найдет? — спросила тетя Вера, выпрямившись.

— А мы повесим соответствующую табличку, что в уборке не нуждаемся, — сказал я. — Не беспокойтесь, в обиду не дадим.

— Просто так заходите, — сказал Витя, прово­жая ее до двери с пылесосом в руках, который не катился, поскольку у него недоставало двух коле­сиков.

— Что скажешь? — спросил я, когда мы оста­лись вдвоем.

— Жуть берет, — ответил он, стоя возле окна и глядя на улицу. — Сплошные черные головы.

Хоть бы несколько лысых, не говоря уже о рыжих. О каких тайных операциях может идти речь? Ну перекрасимся, вставим соответствую­щие линзы... И что? Скулы-то татарские, морды рязанские.

— Мои слова, — сказал я. — Прежние при­емы и заморочки сейчас не сработают. И наши компьютерные игры здесь бессильны. Здесь про­сто не существует компьютерных сетей. Мне об этом кое-что рассказывали. То есть компьютеры есть, но пока бездействуют. И это хорошо, что мы одинаково оцениваем проблему. Отсюда и возникает предложенный вариант нашей со­вместной легенды. Тебе придется как представи­телю международной корпорации войти в здеш­ний истеблишмент, подписать парочку протоко­лов о намерениях... И не больше того.

— Я должен тебя прикрывать? — спросил Со­лонин. — Как своего секретаря?

— У таких, как ты, водятся не кривоногие секретари, а длинноногие секретарши, — вздох­нул я, вспомнив о Ларе Колесниковой. — Я буду твоим телохранителем, говорил об этом уже. Или тебя что-то не устраивает?

— Да все устраивает... Кроме одного. Перего­воры придется вести на полном серьезе. Чьи ин­тересы я должен защищать? Свои мифические, или чьи-то еще?

— В том-то и дело... — сказал я. — Сам об этом постоянно думаю. Я русский или не рус­ский? Вон уборщица таким вопросом не задается. А перед нами эта проблема будет стоять всегда. Пока мы ловим террористов, мы граждане мира. Террористы — везде сволочи. Но здесь иной раз­говор.

— Для меня здесь нет проблемы, — сказал Витя. — Я буду работать только на Россию. Питер Реддвей, при всем моем к нему уважении, не дождется, что я буду работать на кого-то дру­гого.

— Не спеши зарекаться... — сказал я. — Ты уверен, что здесь, где варятся гигантские деньги, не объявится наша доморощенная мафия? Вспомни историю с алюминием. А здесь куш пожирнее. И потому ухо следует держать востро.

За окном послышалась автомобильная сире­на, мы выглянули на улицу.

— Что за гусь? — спросил Витя, указывая на кортеж автомобилей, остановившийся возле нашей гостиницы. — Уж не сам ли Президент пожаловал?

— Пока нет, — сказал я, увидев знакомую фи­гурку, спешно передвигавшуюся под прикрытием здоровенных молодцов в распахнутых черных пальто. Они прикрывали своего хозяина, озира­ясь на окна и крыши близлежащих зданий.

Конечно, сверху Самед Асланович был уязвим для любого снайпера с хорошей винтовкой. Ему бы надеть широкополую шляпу и точно так же облачить свою охрану. Хоть какая-то была бы маскировка...

— Наконец-то, — сказал я. — Сейчас все про­яснится. Будут нам паспорта, соответствующие бумаги и все такое. Итак, ты, Витя, больше не чиновник ООН, а кто именно — скоро узнаем.

— А кто это? — спросил Солонин, глядя вниз.

— Только не раскрывай окно, — сказал я. — Могут неправильно понять. А от пуль, даже снизу, уворачиваться ты еще не научился... Они берегут этого человека как зеницу ока. Видят в нем светлое будущее правящего клана. Умнень­кий мальчик, здешний вундеркинд, хотя ему уже за двадцать. Его предпочитают держать в Москве, пока здесь не затихнет вся эта межродовая борь­ба. Он и родился в Москве, и прожил там все свое золотое детство. Его пару раз собирались похи­тить, как похитили его родственника, из-за кото­рого мы здесь, собственно, и торчим. Подвели «Москвичи», эта гордость советского автомоби­лестроения, которые в самый решающий момент попросту заглохли... Впрочем, сейчас сам уви­дишь и услышишь.

В дверь постучали довольно скоро, так что я даже удивился. Обычно здешним лифтом прихо­дится подниматься довольно долго. Он скрипит и останавливается на каждом этаже, возможно, что так его приучил дядя Сережа. Но, видимо, здесь существует и секретный лифт — не для всех, скоростной и без скрипа.

— Войдите! — сказал я, а Виктор встал возле окна, скрестив руки на груди, ни дать ни взять лорд Байрон, путешествующий по экзотическим городам и весям. Только золотой цепочки и жи­летки не хватает вместо кобуры с пистолетом под мышкой...

Первыми в номер вошли, вернее, ворвались несколько молодых, экзальтированных юношей в упомянутых выше расстегнутых пальто.

Один из них толкнул кресло, и оно грохнулось на пол, отчего остальные выхватили свои «магнумы» и присели, побледнев от страха.

Театр, да и только. Похоже, свою науку они проходили все по тому же видаку. Витя Солонин при желании мог бы их перестрелять, не сходя с места.

Убедившись, что опасность миновала, ворвав­шиеся поставили кресло на место и встали, скон­фуженные, возле дверей, пропуская в номер ува­жаемого и долгожданного Самеда Аслановича.