Чтение онлайн

— Паша! Отшельник ты наш засушенный! Каким ветром тебя сюда занесло?..

На мгновение крепко прижавшись к Павлу, она смачно чмокнула его в щеку, провела к своему креслу и, усаживая на низенькую банкетку рядом, «завлекательным» голосом, как только она одна умела, проворковала:

— Сегодня ты будешь моим мужчиной…

Вытянув ноги, уперев их в мягкий подлокотник дивана, Павел проговорил нарочито серьезно:

— Дни и ночи нес меня по степи буран перестройки, этот ледяной, пронизывающий ветер коренных перемен… Как хорошо, после долгого пути в одиночестве, в ледяной пустынной степи, приземлиться у ног прекрасной дамы…

Кто-то сунул ему в руку стакан с водкой, кто-то весело крикнул:

— Пашка! Ну где ж ты пропадал?…

Ответа от него не ждали, а потому он и отвечать не стал. Виктор завозился на диване, как сомнамбула поднялся, обвел всех сонным и мутным взором похмельного ханыги, проговорил:

— Нашего полку прибыло… Гитару мне, господа, гитару…

Виктор, разминая пальцы, взял несколько виртуозных аккордов, а потом запел мягким и приятным баритоном пронзительно-тоскливую балладу, как понял Павел по смыслу, на слова Галича:

— … а Мария шла по Иудее…

Жуткая, острая, как нож диверсанта, тоска пронзила Павла. Запрокинув голову, он вылил в рот теплую водку, глотая слезы, делая вид, будто сосредоточенно жует черствый хлеб, глотал, глотал и не мог проглотить жесткий, шершавый ком в горле. Кое-как справившись с собой, сморгнув с ресниц слезы, поглядел на Виктора. Тот, прикрыв глаза, пел. Лишь когда кончилась песня, Павел смог оглядеть компанию, все не шибко-то прислушивались к пению Виктора. Виктор вдруг врезал всей пятерней по струнам, вызвав мгновенно тишину, и совершенно твердым голосом заговорил:

— Послушайте, господа литераторы! Ну, надо же что-то делать… — видимо он продолжал разговор, возникший задолго до появления Павла. — Давайте купим побольше листов ватмана, нарисуем на них черные мишени, повесим себе на грудь и спину, и пройдем по улице Ленина…

— Ну, зачем мишени… — в полной тишине проговорил Павел, — это будет выглядеть, как глупая и мелкая провокация. Надо просто организовать абсолютно законно и официально митинг в поддержку перестройки и гласности. Свободный, демократический митинг… А что? Имеем право. Демократия у нас, или как?.. — он и сам не знал, зачем это сказал.

Последние месяцы его преследовало ощущение, что все застыло, зависло в полной не подвижности, а душа жаждала перемен, душа ждала чего-то давно желанного, но непонятного и неизведанного, требовала хоть какого-то действия, тем более что перемены были громогласно обещаны. Павлу казалось, что эту неизвестность, эту невесомую махину достаточно лишь слегка подтолкнуть, и все покатится, с грохотом и гулом, все, наконец, изменится, главное, исчезнет эта жуткая, тоскливая неподвижность. Все изменится, и наверняка к лучшему. Потому что хуже того, что было, и того, что есть сейчас, невозможно представить. Будто все на свете замерзло: чувства, стремления, страсти, само желание жать замерло в ожидании жизни…

Виктор, задумчиво перебрав струны несколькими аккордами, нерешительно проговорил:

— А что, в этом что-то есть…

Звякнуло стекло о стекло — Григорий разливал водку. Взяв стакан рукой, с зажатой между указательным и средним пальцем сигаретой, Рита тихим, хрипловатым голосом принялась читать стихи. Все замерли, в тишине звучал только ее голос, будто голос языческой жрицы в полутемном храме…

Павел не вслушивался в смысл, впервые за много месяцев его отпустила тоска одиночества, рядом, излучая тепло и какую-то электромагнитную энергию страсти, сидела Рита, комната была полна симпатичных ребят, и безумно хотелось, чтобы это не прекращалось.

— Рита, за то, чтоб осилить дорогу, которая нам предстоит!.. — крикнул Виктор, подняв стакан, воспользовавшись паузой, когда Рита прикуривала очередную сигарету.

— Дорогу осилит идущий… — кто-то вставил задумчиво и засмеялся.

Этакая древняя банальщина вдруг показалась всем наполненной каким-то темным, загадочным смыслом.

Опрокинув стакан, Рита затянулась сигаретой, проговорила в тишине:

— Завидую я Пашке. Он как верблюд; сжевал колючку, и шагает себе по пустыне… Но ехать на нем… Ведь он, шагая по раскаленным барханам, даже не заметит, что кто-то умер у него на спине от голода и жажды…

Павла неприятно покоробило это желание Риты прокатиться на его спине, ощущение тепла и уюта разом испарилось, он хмуро проворчал:

— А почему это кто-то должен ехать на моей спине? Я предпочитаю, чтобы он шел рядом… — он тяжело поднялся, добавил с сожалением: — Мне идти надо, а то автобусы скоро перестанут ходить…

Водка на него здорово подействовала, и он решил заглянуть в ванную, слегка освежиться водой. Выйдя из ванной, обратил внимание на легкое голубоватое свечение в спальне. Он шагнул туда и разглядел Сашу Галкина, слабо освещенного голубым мерцанием монитора компьютера. Павел попытался разглядеть редкую в то время игрушку, но было темно. На мониторе мерцали какие-то непонятные значки, английские буквы…

— Чего это ты здесь один?.. — спросил Павел, тараща глаза в полумраке.

Сашка повернулся на вращающемся кресле, откинулся на спинку, улыбнулся устало:

— А, Пашка, здорово…

— Чего это ты тут сидишь? — глупо переспросил Павел.

Сашка расслабленно свесил голову, заговорил медленно, будто обдумывая и взвешивая каждое слово:

— Понимаешь, каждому надо сделать выбор: или продолжать писать никому не нужные стихи и рассказы, или заняться реальным делом… Я свой выбор сделал. Вот, осваиваю компьютер, за этой техникой будущее.

— Послушай, но…

— Да нет, ты не так понял; ради Бога, пиши, кропай… Я ж не говорю, что ты пишешь плохо, я себя имею в виду. И я решил деньги зарабатывать. С помощью этой штуки скоро можно будет огребать ха-арошие бабки! — он пробежал пальцами по клавиатуре и Павел понял, что разговаривать с ним больше не о чем.

Две недели прошли, будто в тумане. Писать Павел не мог, на дежурстве в бассейне не мог спать, по полночи плавал без остановок, как заведенный, от бортика к бортику. Как наваждение преследовал запах духов, смешанный с запахом водки и запахом разгоряченной женщины, и круглое колено, легонько, чуть-чуть, и как бы ненароком, упирающееся в бок. Он не знал, что в городе полным ходом идет подготовка к митингу в поддержку демократии и перестройки. Что к инициативной группе из литобъединенцев уже подключились активисты с промышленных предприятий, из вузов и мелких общественных организаций.

Неожиданно Павел вспомнил, что у Риты должен быть день рождения. Он знал, что идти к ней нельзя, не следует, и вообще — глупость. Однако, кляня себя за безволие, купил букет роз на последние деньги и поехал к ней.

Он медленно шел по тротуару, все еще колеблясь, пойти или не пойти, когда вдруг увидел на скамеечке у подъезда Риту и Виктора. Виктор пытался обнять ее, что-то быстро-быстро говоря при этом, а она слабо сопротивлялась. Понимая, что самым умным было бы повернуться и уйти, Павел, тем не менее, шагнул из темноты, весело проговорил: