Чтение онлайн

Из размышлений, как из бездны, меня вырвал тихий шёпот.

— Пошли, — Егор потянул меня куда-то назад и через секунды мы оказались за пределами танцевального класса. Довольно ловко и быстро мы добежали почти до выхода и затормозили лишь в полутьме небольшой арки.

— Что за…

Егор прижал указательный палец к моим губам, заставив замолчать и широко раскрыть глаза, ошалевая от таких действий. Тем временем второй ладонью, обезумевший от моей податливости, он прошёлся по кромке платья, прикрывавшей грудь, и, найдя петличку, ловко отцепил от ткани. Затем, словно тряпичную куклу, меня развернули лицом к стене, и поиски гарнитуры продолжились вдоль оголённой спины. Что за сладкая пытка?

— Егор, — только и смогла простонать я.

— Говори, — улыбка в его голосе выдавала самодовольство босса с потрохами.

— Маша тебя убьёт. И меня тоже.

— Я предложил тебе сбежать, вот и воплощаю свой план, так что не мешай. Пока всё идёт прекрасно.

— Я не дала никакого ответа, — возмутилась я, наконец-то разворачиваясь к нему лицом.

— Не дала, но я по-прежнему беру то, что хочу, кроха. Я хочу тебя.

С этими словами микрофоны полетели на пол, и наш побег сопровождался странным шиканьем испорченного имущества телекомпании.

Глава 15. Побег в большой город

ЕГОР.

Оля сидела на пассажирском сиденье надежно пристёгнутая ремнём безопасности, а мне все еще не верилось, что она здесь. Я то и дело бросал взгляд правее себя. Она не смотрела в мою сторону, закрыла лицо кудрями, а руки сложила в на коленях. Хотелось взять и согреть их, зацеловать каждую черточку, все линии, что испещерили эти нежные ладони, но вместо этого приходилось следить за дорогой и крепко вцепиться в руль.

Он единственный сейчас заставлял меня придерживаться правил дорожного движения.

Вечернее шоссе приветствовало нас отсутствием пробок, и машина неслась по дороге, оставляя позади хрупкий и иллюзорный мир, где эмоциональные качели были нормой, а не признаком дурного тона, где мне пришлось признать, что я ошибся.

Конец июня обещал белые ночи, и в этот раз за темнотой спрятаться не получится. Я облажался два с половиной года назад и всё это время не предпринимал никаких попыток что-то исправить. Я облажался несколько месяцев назад и повёл себя как знатный мудак снова.

Загонял себя работой, отталкивал Олю. Не подпускал к себе, выискивая поводы наблюдать со стороны и отрешённо ждать, когда её жизнь наконец-то станет такой, какой должна быть — яркой и наполненной счастьем с человеком, который её полюбит и оценит.

Но она оставалась одна.

Не из-за меня — нет. Было странно даже думать о такой возможности.

Мужчины смотрели на Олю если не с обожанием, то с интересом. Тянулись к ней, как к диковиной игрушке, словно на полке среди разукрашенных и блестящих стразами Барби появилась слишком «другая» кукла, живая и непосредственная.

Моя другая.

Мы пересекли черту города, и пейзаж за окном сменился. Безжизненные пустынные пространства с редкими одноэтажными не то разрушенными, не то хозяйственными угодьями, выросли до небоскребов — коробочек с тысячами жителей.

Они загораживали солнце, но раскаляли воздух, мешая ему циркулировать. Я закрыл окна машины и включил кондиционер, чтобы хоть немного остудить голову.

У меня не было чёткого плана, кроме затмевающего разум желания оказаться с ней наедине — вдалеке от надоедливых незнакомых людей и следящих камер. Я ожидал, что она спросит хоть что-то, но Оля продолжала молчать. Кажется, это было плохим знаком.

Спустя еще полчаса мы въехали в спальный район, где я приобрел квартиру когда понял, что семейная жизнь пошла ко дну. Я сбавил скорость, свернул к подземной парковке, и кажется именно это заставило Олю… реагировать.

— Где мы? — спросила она, так и не повернувшись ко мне.

— Это подземная парковка с отличной охранной системой. Лифт ведет прямо на этаж к квартире.

— Какой квартире? — она наконец-то пошевелила пальцами, расцепив их, и выпрямилась в кресле.

Я закатил глаза от того, что вопрос звучал действительно глупо. Оля знала ответ. Она всегда знала ответы.

Мотор затих, и приборная панель сменила свой яркий окрас на темное электронное полотно. Выбравшись из машины, я поспешил открыть дверь своей спутнице и протянул руку.

Выбор, Оля. Сегодня у тебя есть выбор.

Я думал, что для нее это будет сложно — как полоса препятвий. Выйти из машины, взяв меня за руку, пройти первой в двери лифта, ждать, пока я открою дверь и снова, пропущу её вперёд.

Но когда Оля вошла в мою квартиру, я понял, что в этот раз всё сделал правильно.

Дверь за нами закрылась, замок щёлкнул, а перед глазами предстала просторная прихожая. Не такая тёмная и тесная как в её квартире, и всё же…

— Не будем нарушать традиции.

С этими словами и, не прося прощения или разрешения, я развернул её к себе за плечи и поцеловал. Так как давно хотел. Глубоко, медленно, жадно. Без болезненного чувства вины за то, что всё происходит из-за алкогольного дурмана. Без стеснения салона автомобиля. Руки прошлись вдоль позвонков, обтянутых тонкой кожей. Она была такой хрупкой, что казалось, стоило чуть сильнее надавить — сломается.

И я надавил.

Не сломалась. Ожила и ответила на поцелуй.

Её пальцы очертили мышцы на моих руках и спустились ниже, где рубашка из дешёвой и блестящей синтетики, выданная костюмерами для исполнения танго, была заправлена за пояс таких же безнадёжно ужасных брюк. Щелкнул замок ремня, ткань зашуршала и была задрана вверх, пуговицы разлетелись по сторонам, отскакивая от паркетной доски.

— Чёрт, — её ладошки были такими холодными. — Ты не сказала, что замёрзла, Оля — выдохнул я в её губы.

Она снова молчала. Это бесило, задевало за живое, и возбуждало до чертей, ревущих в груди.

— Скажи, что-нибудь, — я наклонил голову и уткнулся носом в её шею, прижался теснее, сжал в руках крепче, прочертил языком дорожку от ключицы до скулы, прикусил нижнюю губу, немного сильнее, чем требовалось, и снова провёл по ней языком. — Скажи.

Я добрался рукой до её подбородка и заставил поднять глаза, чтобы увидеть хотя бы на намёк на сожаление. Но в упрямом и прямом взгляде, за тонкой каймой аквамарина, почти скрытой расширенными от возбуждения зрачками, не было и грамма страха. Покорности, впрочем, там не было тоже.