Чтение онлайн

Ладно, прошли. Правда, не в лабораторию (чего я там не видал?), а просто в какое-то приземистое здание, смахивающее на барак, но с крепкими каменными стенами, а там в комнату с двумя-кожаными топчанами, двумя же тумбочками и окнами без решёток. Одутловатый, он же Константин Сергеевич («Можно просто Костя»), оказался нейрофизиологом. Пока я соображал, что это такое, они с Вычетом нашли друг друга. И давай сыпать такими словами, что в иное время и в ином месте я взял бы обоих за шиворот, постучал бы несильно головами друг о друга и велел бы разговаривать на понятном языке. А здесь — пришлось мне сидеть и слушать их белиберду. Пытался встрять — они только отмахнулись. Но кое-что понял.

Месяца два назад Француз пропал вместе с напарником — оба попали под выброс. Нашли их только дней через десять — вернее, нашли то, что оставило от них зверьё, а это немного, поверьте. Ну, хотя бы стало ясно, что Француз погиб честной смертью сталкера, а не бродит по Зоне с выжженными мозгами, бормоча себе под нос всякую белиберду… А потом Француза нашли в живом виде — наткнулись на него случайно в Рыжем лесу и едва не подстрелили, приняв всё-таки за зомби. Известный феномен — шатун, он же двойник, он же дубль. Порождение Зоны, а не мамы с папой. Копия человека с нормальными мозгами, здоровыми рефлексами и практически полным отсутствием памяти. Он ест-пьёт, как человек, и помнит, как за столом сидеть и ложку держать, спать ложится на кровать, а не под кровать, унитаз и рукомойник ему не в диковину, ну и всё такое прочее, а вот как звать его — забыл. Всё забыл из прошлой жизни: родных, друзей, свою биографию. Что такое Зона — и то забыл.

Бывало, правда, что дубли хотя бы частично вспоминали прошлую жизнь. Одно время журналисты об этом много писали, и разгорелся тот ещё сыр-бор: можно ли считать их полноценными, хотя и больными людьми — или это порождение Зоны должно в ней и находиться, как и прочие её кошмарные порождения? Выяснилось, что в отличие от зомбаков дубли могут запросто жить вне Зоны, но это, конечно, не убедило сторонников категорического запрета. Генетические тесты — тоже. Если нам не врут, то всех дублей, не занятых в экспериментах, связанных непосредственно с Зоной, держат поблизости, в Институте аномальных явлений, а судебные процессы, затеянные родственниками узников науки, длятся до сих пор.

Одутловатый Костя как раз и занимается дублями, для него Француз ценный экспонат и материал для наблюдений. Тестики, энцефалограммы, рискованные эксперименты, старые программы реабилитации и потуги сочинить более совершенную программу, ну и всё такое прочее. А только на те программы Француз до сего дня никак не реагировал — ел, пил, делал противоположное, равнодушно выполнял простые команды и молчал, как истукан. Намаявшись с ним и отчаявшись, Костя додумался до того, что любой сталкер предложил бы сразу: поводить Француза по Зоне.

— И это сработало! — кричал Костя, сияя, как кремовый торт. — Ребята, вы не представляете, как я вам благодарен!…

Я было заикнулся насчёт того, что в довесок к словесной благодарности не мешало бы вернуть нам оружие и отпустить с миром на все четыре стороны, но меня и слушать не стали — понесли околесицу насчёт природы дублей, предполагаемых мест их возникновения, информационно-энергетических потоков, неравновесной термодинамики и математической статистики. Вычет принялся что-то доказывать на пальцах, и пальцы у него сплетались и расплетались так, что куда там иллюзионисту! Я заскучал, а потом и вовсе лёг на топчан и задремал, чего спорщики, по-моему, и не заметили. Две ночи почти без сна и третья совсем без сна — это приемлемо, но всё же утомляет.

Проснулся — уже ночь. Я один в комнате, Вычета нет. На моем топчане в ногах лежит шерстяное одеяло и аккуратно свернутое постельное белье. Накрахмаленное! Однако!… Я-то как был весь в грязи, так и завалился спать, а кто-то принёс спальную амуницию, кто-то позаботился… В Зоне спать на чистой простыне — такого со мной ещё не было. Я и на грязной простыне в Зоне никогда не спал. Ну так и быть, придётся соответствовать. Куртку и штаны я постираю и топчан вымою, это не вопрос, а где Вычет?

На его топчане лежит то же, что на моем, а самого его след простыл, и видно, что спать он не ложился. Снаружи прожектора горят, отчего в комнате не темень, а так, полумрак. Проверил выключатель — зажглась лампочка под потолком. Сунулся к двери — отперта! Чудны дела твои, господи. Словно в гостиницу попал. Это что же, никто меня не стережёт?

В коридоре никого, из-за соседней двери слышится густой, с переливами храп. Спальни учёной братии тут у них, что ли? А что, пожалуй, так и есть. Спальный корпус типа общежития или гостиницы для командированных. И охрану тут держать незачем, во всяком случае, ко мне она не приставлена. Это что же выходит — мы здесь на положении гостей? Считаемся безопасными? Ну-ну. Насчёт Вычета хозяева, может, и правы, а я никаких обещаний не давал и давать их не собираюсь.

Сматываться нам надо. И поскорее. Ночью можно добыть оружие и уйти, надеясь на то, что мутанты ещё не вернулись в привычные им места обитания. Даже от «долговцев» на их территории можно ускользнуть, если ночью, а уж выбраться за колючую проволоку, обезвредив охрану, задача и вовсе нетрудная. Можно сделать это тихо и не калеча караульных до смерти.

Иду без шума коридором, высовываюсь на улицу — вон он караульный, под грибком стоит, от мороси бережётся. Как раз для нас погодка, к утру мы были бы уже хрен знает где… Но именно кажущаяся простота задуманного заставляет задуматься чуть глубже. Во-первых, нет Вычета, а без него я не уйду. А во-вторых, думается мне, что две спирали Бруно, минная полоса и не ждущие беды караульные — не единственный заслон учёной братии против людей и монстров. Есть, наверное, кое-что посерьёзнее — голову на отсечение не дам, но палец — запросто. Знаю я служивых у Периметра и на блокпостах — они всегда напряжены, всякую минуту боятся. А здешние — нет. Почему, спрашивается?

Не потому ли, что науку охраняет барьер пси-излучения? Об этом стоит задуматься. Чего стоит вся их наука, если она не может найти объекты, излучающие эту гадость, научиться управлять ими и использовать во благо учёных? А я ведь помню старые карты: были, были где-то возле Янтаря опасные зоны, не один сталкер в них ума лишился. Может, «долговцы» нашли излучатели, а наука придумала, как управлять ими?

Не знаю, так ли это, и ни за что не возьмусь проверять на себе. Лучше целый день топтаться по «горячим пятнам», протискиваясь между аномалиями, и ползать на брюхе мордой в грязи, чем попасть под удар пси-излучения. Я знаю, как это бывает. Если шваркнет с близкой дистанции, то больно очень, дуреешь от такой боли, а через несколько секунд готов ещё один зомбак. Кому я нужен без мозгов? Никому — и ведь даже не буду способен понять это. Чем понимать-то, если мозги не действуют?

Остаётся только ждать. Может, Вычет разузнает чего. Не зря же он отсутствует — наверное, ведёт где-нибудь поблизости научные споры — математически что-то обсчитывает, а то и участвует в экспериментах. Заодно и разведает обстановку. А может, картина сама как-нибудь прояснится — тогда и будем решать. А пока… Словом, я лёг на топчан и опять уснул.

— Француз, собака! Да ты свою кличку помнишь ли? А клан Штангеля? А Сидора помнишь? Ну, Сидора Лютого, одноногого, он на протезе шкандыбает… А бар «Харчи»?…

Он глядит на меня безмятежно, а иногда не на меня, а сквозь меня. В такие минуты надо чем-нибудь привлечь его внимание — рукой помахать, или дулю показать, или ещё что-нибудь, а если не подействовало — тогда оставить его в покое на несколько минут, потому что от него никакого толку, если он глядит сквозь тебя. Но даже если взгляд Француза сфокусирован на мне, толку всё равно немного.

— Слышь, Француз? Помнишь, как мы с тобой к Радару ходили? Ну, когда разборки были с кланом Добермана? Когда Длинный пропал, а с ним ещё напарник из молодых… как его?… забыл. Мы тогда с тобой пошли, а с нами ещё Умник и Лепорыло. На псевдогиганта нарвались. Псевдогиганта-то помнишь? Он Умника убил, просто задел лапой и убил, а потом мы его всё же завалили в три ствола. Живучий, гад. Я полтора рожка расстрелял, да и ты не меньше. Помнишь, а?