Чтение онлайн

Ладно… Поскрипел зубами, возвращаюсь к Вычету.

— На, убери в контейнер.

— Почему? — Он в недоумении.

— Почему, почему… — Мне хочется грязно ругаться. — «Трамплин» видишь? Возьми «шнек» и приблизься — тогда поймёшь почему…

Мой напарник подходит к аномалии столь близко, что я готов матерно рявкнуть на него. Нет, отступает… Поднабрался уже опыта. Но экспериментатор. Мне когда-то по шее давали за такие эксперименты — потому и жив до сих пор. А этого что бей, что увещевай — толку не будет. Ему самому, видите ли, надо во всём разобраться, научное шило у него в заднице. Не знаю, как лечить это. Либо парень излечится сам, либо Зона сделает с ним то, что он чуть было не сделал с собой в Новосибирске.

Не хочу об этом думать.

— Действительно, — говорит он, а сам не расстроен, а удивлён. — Не действует.

— Хреново, — комментирую я.

— Ничего, — успокаивает он. — Детектор же исправен.

Ну да. Почему бы не выбить себе правый глаз на том основании, что при тебе останется левый? А ещё отрезать себе обе ноги, потому что при желании можно ползти и на руках. Умник.

— Может, функция «шнека» ещё восстановится? — с надеждой в голосе говорит Вычет, и я не понимаю, кого он успокаивает — неужто меня? — Это же Зона…

Спасибо, просветил!

— А в Зоне всё возможно, — развивает он мысль. — Не исключено, что «шнек» находится в рабочем состоянии не постоянно, а периодически, скажем, его активность приурочена к выбросам, а в паузах он заряжается, что ли… Возможно, место здесь какое-то аномальное, я бы в других местах «шнек» попробовал…

— Замолкни.

— А что такое? — Вычет начинает озираться.

— Ничего. Просто не гунди.

Есть о чём подумать. «Шнек» и без своих бесценных качеств стоит бешеных денег, потому как вещь уникальная, и с Сидора я запрошу столько, что у него протез вспотеет. Но стоит ли теперь тащить уникальный артефакт с собой? Не прикопать ли его где-нибудь до лучших времён? Пойду назад — откопаю. Ведь слухи могут пойти по Зоне: те двое, что вне закона, несут с собой «шнек». Половина сталкеров не поверит, я бы тоже не поверил, но вторая половина радостно проглотит эту наживку, я уже не говорю о бандитах и прочих любителях поживиться за чужой счёт. Может ли Сидор гарантировать, что не было утечки? Клясться-то он в этом будет, фуфайку на груди порвёт, а вот как на самом деле?

А если «шнек» вновь заработает — это что же такое получится? Я сам, добровольно и без принуждения, уменьшу наши шансы? Решай, Чемодан, решай… В половине, да что там, в трёх четвертях смертей в Зоне виновата не Зона, а неверные решения. Сглупил — проиграл. Не угадал — тоже проиграл.

— Значит, полагаешь, «шнек» нам надо оставить при себе? — спрашиваю я Вычета. — Уверен? Ладно, будь по-твоему. Только в контейнер его спрячь.

Последнее не перестраховка — я ещё не знаю, в чём состоит подлянка «шнека». Пока что она не обнаруживается, а только не верю я в то, что её нет совсем. Самые редкие и дорогие артефакты, как правило, здорово фонят, а «шнек» почти не радиоактивен, но это ничего не значит. Возможно, он убивает человека как-нибудь иначе. Или помогает убить его. Многие артефакты увеличивают сопротивляемость человека к тем или иным воздействиям среды, ну а этот, может, наоборот? И вспоминается мне одна старая-престарая байка о том, как сталкер по прозвищу Сумчатый вынес из зоны «брызгу счастья», найдя её в контейнере мёртвого сталкера. Вынес и тоже умер. Куда потом девалась эта «брызга», никто теперь толком не знает, да и я не был знаком ни с Сумчатым, ни с его дружками — давнее то было дело, я ещё пацаном был и ни о какой Зоне не помышлял, а старики повымирали и спросить не у кого. Может, и впрямь байка, только я в такие байки верю. О Зоне ходят сотни легенд со счастливой развязкой, только ведь они сочиняются торговцами для лопоухих новичков. Я-то в счастье от Зоны не верю, от Зоны только деньги могут быть, да и то ради них через такое пройдёшь… Мне от Зоны не счастья надо, а толику денег, и чтобы Вычет излечился, больше ничего. Откровения я от неё не жду и в добрые сказки не верю.

— Пошли. Теперь ты первый. Направление то же.

Мы продолжаем огибать слишком опасное и слишком людное место. Попробуем дойти до шоссе и рвануть по нему на север, а не выйдет по шоссе — растворимся в лесах, к северо-востоку от Агропрома их много. Вариант с огибанием Агропрома с запада я даже не рассматривал — там одна из баз «Долга», а у этих ребят всё по-военному: дисциплина, патрули, наблюдение. Незамеченными не проскользнёшь. Не имею понятия, значит ли для них хоть что-нибудь информация о двух сталкерах вне закона с нашими приметами, и проверять не хочу. Может, «долговцы» нас и не подстрелили бы, но «шнек» отобрали бы наверняка. Чтобы сдать учёным. Собаки они на сене — ни себе, ни людям.

— Справа на два часа «электра»…

— Вижу, — коротко отзывается Вычет.

И немедленно падает как подкошенный, а над ним зависает в танце плоская молния. Шкворчит, трещит, змеится. Я тоже падаю, рывком отстёгиваю поясной ремень и юлю, выползая из лямок. Вычет уже ползёт, ползёт назад и тащит за лямку дырявый свой рюкзак.

— Не сюда! — кричу. — Нельзя назад! Вперёд давай! — А у самого на голове волосы шевелятся. Сейчас ещё шарахнет, одной молнией здесь не обойдётся…

Он не понял. Ну ладно, перехватил я его, тычком заставил развернуться, поползли вместе. Ниже, ниже голову! И задницу ниже! Врастай, мать твою, в землю!

Ещё шарахнуло — и я оглох, а ещё вроде как ослеп. Пальцы свои вижу, сухую землю скребущие, Вычета вижу и дыру в его рюкзаке, откуда торчит и вот-вот выпадет банка тушёнки, и всю местность вокруг себя вижу метра на три, а дальше — ничего нет. Не темнота, а просто полное отсутствие всего, даже темноты. И почему-то мне кажется, что так и должно быть. Весь мир улёгся в трёх метрах, а вне этого круга ничего нет, никогда не было, да и не требуется. Помню ещё направление, куда надо ползти, а зачем надо — забыл. Просто знаю, что так надо, вот и ползу. И Вычет ползёт кое-как. А справа снова трещит и гудит нарастающе — вот-вот опять шарахнет…

Восемь молний плясало над нами, от восьми смертей мы по-пластунски ушли. Шестая, возможно, ударила бы прямо в нас, да только я не сопляк какой-нибудь — сообразил вырвать из дыры рюкзака Вычета консервную банку со свиной мордой на этикетке и метнуть её вверх — там её и грохнуло. И видеть к тому времени я стал лучше. Выбрались. Морда у Вычета обалдевшая, глаза квадратные, руками машет, а сказать ничего не может. Ну всё уже, всё. Кончилось. Позади осталось. На, выпей.

Но сначала я сам хлобыстнул водки прямо из горлышка, а потом уже ему дал. Пей. Так пей, без закуски. За второе рождение только так и пьют. Твое счастье, что услышал ты или почувствовал что-то — и вмиг упал. Давай-ка ещё по глоточку за правильные твои рефлексы…

— Что это было? — спрашивает Вычет.

— Ты же видел — «Электра».

— «Электры» так себя не ведут.

— Ты им, что ли, правила писал? — фыркаю я. — Как хотят, так и ведут. Ну да, редкость, конечно. Только трупу всё равно, редкость его угробила или не редкость… Будешь ещё говорить, что в Зоне всё подчиняется правилам?

— Я этого и не говорил.

— Будешь ещё говорить, что ты не любимец Зоны?

— Буду.

— Ну и дурак.

Зона всё время меняется. О «морозилках», например, три года назад никто и слыхом ни слыхивал, а сейчас то и дело попадаются сталкеры, видевшие их, осязавшие и даже терявшие в них напарников. Журналисты об этом пишут, перевирая всё, что можно переврать, и сюжеты снимают — иногда прямо в Зоне, но чаще с вертолёта. Или вот «медвежьи капканы» и «баюкалки» — то же самое. Не было их раньше, а теперь есть. И не только Зона, доложу я вам, меняется — меняются и люди, что в Зону ходят. Кто раньше всех начал? Алкаши из окрестных деревень, бомжи да сопляки-оторвы. Их и мародёрами-то назвать — всё равно что повысить в звании. Так, труха человечья, балласт, никчемушники. Но они-то и вынесли из Зоны первые артефакты. Потом пришли быки с толстыми мордами, бритыми мясистыми затылками, вот такенными шеями и без мозгов. Ну, Зона что первых, что вторых быстро проредила, а за ними пошёл уже нормальный сталкер — рисковый мужик без особых надежд выбиться в люди вне Зоны. Кто-то скоренько отдал концы, кто-то ушёл, а остальные втянулись, наладили контакты, прибарахлились снаряжением и уже успешнее таскали из зоны хабар. Отстреливались патрулями, попадали за решётку, сбивались в стаи и кланы, безуспешно пытались по-честному поделить Зону на «охотничьи участки», обирались торговцами, пьянствовали напропалую в заведениях, что выросли в окрестных посёлках, как сыроежки после дождя. «Шти», «Зуппе», «Харч — во!», «О, крошка!», «Писча» — имя им легион. И я там был, и водку пил, и морды бил, и по своей получал, и хабар сбывал, и вопросы с коллегами решал. Чёрт, ностальгически-то как вспоминается, аж со сладкой истомой!…

Как будто порядок устаканился, времена стали меняться медленнее. Иногда казалось, что всё навечно застыло, хоть и пребывает в непрерывном бестолковом движении. Сталкеры в те времена были людьми грубыми и по большей части без особого царя в голове — сейчас из таких, пожалуй, только Кипяток и остался. А пополнение шло разное — и такие, как я, и показные скромники с тщательно скрываемыми замашками вождей, вроде Штангеля, и сторонящиеся «старой гвардии» умники с кучей аппаратуры и глупой верой в неё, и из-за бугра сюда приезжали любители острых ощущений, и женщины были — пытались даже организовать свой бабский клан, только как раз в это время я решил проститься с Зоной и не знаю, чем там у них это дело кончилось. Надо бы порасспрашивать — если всё когда-нибудь вернётся на круги своя. Не совсем же дураки бывшие мои друзья-приятели — допрут когда-нибудь, что нет в нас с Вычетом никакой угрозы Зоне и их трижды грёбаному образу жизни!