Чтение онлайн

Толик вышел вслед за ними. Теперь собственно и начиналась его основная работа, для которой и требовались его знания тонкостей западного делового этикета и обширные личные связи. Он стал, ведя непринуждённую светскую беседу собирать туго набитые пластиковые пакеты с подношениями. Когда все пакеты были собраны, Толик, сгибаясь под их тяжестью, потащил их богдыханам.

На этом тендер был окончен. Все разошлись. Побрёл и Толик.

Путь его лежал по давно нечищеным, скользким тропам. Толик брёл пешком, так как он был по статусу гяур, то ему не полагался никакой транспорт кроме своих двоих. Кроме того, ему не полагалось головного убора, и поэтому он не мог стать каракалпаком, и, следовательно, относился к категории населения лишённой каких-либо прав. Увы, вследствие этого, ему приходилось отпрыгивать в сторону, прямо в раскисшие сугробы, каждый раз, как только перед ним возникал очередная чёрная мохнатая шапка. Носители её имели статус каракалпаков, и были недавно обращёнными в истинную веру новыми подданными династии Назарбаидов, и могли запросто отстегать Толика плёткой, если бы он не уступил дорогу.

От частых прыжков в раскисшие сугробы, толиковы лапы быстро промокли, он начал чихать. Да тяжело было быть гяуром, лишённым права носить чёрную шапку, но на этот раз передвигаться ему было в несколько раз труднее, чем обычно. А всё потому, что, идя на тендер, он не надел сапоги, надел штиблеты по самой последней европейской моде, так как хотел, как можно больше быть похожим на европейца. Модная европейская обувь оказалась совершенно не подходящей в условиях Великого Турана. Толик закашлял. Явно начиналась простуда. Шарф от частых прыжков в сугробы выбился, пальто перекосилось, ему было неудобно, очень неудобно, но злобные каракалпаки, завидев гяура в дорогой европейской одежде, казалось, специально старались встать у него на пути, чтобы испытать удовольствие от его унижения.

Наконец Толик решил выбраться с пешеходных троп на проезжую часть, в надежде, что его там меньше будут задевать. Вообще то, никакого особого разделения между пешеходной зоной и проезжей частью не было, просто они получились сами собой, из за неравномерного расположения сугробов. Так как снег никто не убирал, то он скапливался около домов, так как его наметало в сугробы около естественных препятствий. В этих снежных горах безлошадные и протаптывали тропы, а всё остальное пространство было отдано движению транспорта. Транспорт в большей части был гужевой, пространство улиц заполняли лошади всевозможных пород, мохнатые верблюды, ослы, мулы, но встречались и машины. Никакой организации движения не было. Все эти всадники, гужевые повозки, машины, безлошадные двигались, отчаянно крича, гудя, толкаясь, в полном беспорядке, как и куда им только вздумается.

Толик, взобравшись на гребень огромного сугроба, огляделся. Всё ж таки надо было ещё раз подумать стоит ли безлошадному гяуру в европейском платье лезть в это месиво. Неровён час и задавят. К тому же там встречались не только безобидные каракалпаки, но и, носящие белые шапки, джигиты и баи, а с ними, представителями высших сословий, шутки были совсем плохи.

Вечерело. Из уличного освещения были лишь огни многочисленных костров у стойбищ, кипящих разноплемённой толпой в пестрых халатах и разноцветных мохнатых шапках. Всюду, где раньше были площади в полном беспорядке среди гор мусора стояли многочисленные юрты, оттуда поднимались едкие дымы мангалов, мычал многочисленный скот, стада овец блеяли в загонах. Дома стояли тёмные, казалось, они были пустыми, но дымки из многочисленных труб печей буржуек торчащих из тщательно заколоченных окон, свидетельствовал, что в умирающих каменных громадах ещё теплиться жизнь. Все церкви были превращены в мечети. То там, то здесь высились иглы минаретов. Ветер играл огромными растяжками между тёмными обледенелыми стенами. Толик непроизвольно скользнул по ним глазами. Большинство были на арабском, и, по всей видимости, содержали суры из Корана, но некоторые, видно, для новых каракалпаков были и на русском:

«Да скифы мы, да азиаты мы, с раскосыми и жадными глазами» — гласила одна из них, подписанная «из изречений древнего белого суфия А. Блока.».

«Владыки из династия Назарбаидов прямые потомки великих Ченгизидов» — сообщала вторая.

На эту же тему была и ещё одна растяжка:

«Династия Назарбаидов объединила все священные земли серединной Азии, и соберёт под свою руку все остальные страны, завещанные ей Чингисханом, в единый и великий Туран».

— Сразу видно, Тугин сочиняет. Работает гад — прохрипел Толик, и решился таки идти по проезжей части.

Толик стал спускаться с крутого оледенелого сугроба. Что-то он не рассчитал, потерял равновесие, заскользил, кубарем полетел по ледяному склону, и выкатился почти на самую середину дороги.

Над ним раздалось недовольное ржание. Прямо рядом с толиковой головой зацокали копыта.

— Савсем обнаглели гяуры безлошадные! Пряма под копыта моего каня бросаются! Каня пугают! Моего каня, частейшей алхакетинской крави каня! — раздался грозный голос.

Толик поднял голову, и увидел всадника в белой папахе.

— Плохо дело, джигит. Убить не убьёт, но может покалечить. Хорошо хоть что его белая папаха не мохнатая, если бы была мохнатая, то тогда совсем кранты. Тогда бай бы был — пронеслось у Толика.

— Джагиты, правоверные! Гдеэ это видано, джегиту не уступает дорогу безлошадный гяур. Да ещё в одежде неверных — кипятился всадник.

Вокруг стоящего на четвереньках Толика собралось ещё несколько всадников. Видно это сборище затруднило движение, за их спинами послышались нервные гудки машин. Толпа нарастала.

— Что будем делать с неверным? — спросил один из всадников.

— Ату его, ату, прогоним за сугробы, не место ему там, где всадники — загудела толпа.

Тут же на Толика обрушились удары плёток. Закрывая руками голову, под дикое улюлюканье, Толик бросился к сугробу. Вскарабкаться на него он сразу не смог. Было скользко, но главное было то, что как только он с невероятными усилиями доползал до гребня, так джигиты набрасывали на него аркан, и стаскивали вниз. Через некоторое время он совершенно выбился из сил. Ему ничего не оставалось, как свернуться клубком, выставить спину, и терпеливо сносить удары плёток, как можно жалобней крича. Натешившись, джигиты постепенно разъехались. Толик, не веря, что ещё живой, медленно пополз прочь от дороги.

На этот раз обошлось. Но последнее кашемировое пальто, как и костюм от версаче, из старых запасов, были превращены в рваные лохмотья. Теперь Толик уже не спешил, крался тенью, таился в щелях, замирал, пытаясь слиться со стеной, как только видел очередную чёрную шапку.

Наконец показалась знакомая подворотня. Толик тенью юркнул в неё. Крадучись обошёл несколько костров и юрт, и ужом протиснулся в какую-то щель. Раньше на месте этой щели были стеклянные двери. Когда их разбили, то решили, что нет надобности ставить новые двери, всё равно сломают, и заколотили дверной проём досками и неровными кусками картона, оставив только узкую щель, для пролаза.

Толик попал внутрь «Новейшего университета». Единственного светского учебного учреждения существовавшего под сенью благочестивой власти Назарбаидов. Это заведения оставили Тугину, в знак признания его заслуг в установлении высшей и священной власти династии Назарбаидов.

В вестибюле было пусто. Шли лекции. Толик стал вышагивать по пустым коридорам.

— Быть бедным хорошо, потому что благородно и непозорно. Если человек беден, то он заведомо честен. Если человек беден, то он хороший человек, и когда мы говорим и думаем о нем, у нас что-то наворачивается на глаза… Не так с богатым…. Богатым быть нехорошо, неправильно… Богатый человек едва ли хороший человек… И когда мы думаем о нем, нам зло и неприятно — послышался голос Тугина из-за приоткрытой двери.

— У, сволочь, и чему же он учит, гад! — прошипел Толик и заглянул в аудиторию.

Ему открылись длинные ряды одинаковых чёрных шапок. Слушатели внимательно слушали мэтра. Все они были мальчиками из семей вновь обращённых в истинную веру каракалпаков. Девочек не было, им учиться совсем не полагалось. Азиатская же молодёжь не нуждалась в учение, так как и так всё знала про то, что нужно делать, чтобы быть истинным «человеком длинной воли», хранителем традиций великой степи, наследником Чингисхана. Для азиатов были медресе, но вновь обращённых каракалпаков туда не пускали, для них было заведение учителя Тугина, или как он теперь назывался «великий учитель истины Ту Гин».