Чтение онлайн

Задачей было добраться до вершины, туда, где надувался светящийся пузырь. Именно там, внутри него, что-то гипнотически шептало прямо в его сознание, было тепло и покой. Там была цель. Но вскарабкаться наверх, можно было, только перескакивая с кольца на кольцо. А это можно было сделать в моменты, когда соседние кольца на короткое время начинали вращаться с одинаковой скоростью и в одном направлении. Именно в это мгновение и надо было оказаться у верхнего края своего кольца, чтобы перескочить на следующие. Находится же долго у верхнего края, было нельзя, сталкивали вниз другие желающие занять это место. Там, у верхних кромок колец происходила постоянная свалка. Доходяги лезли вперёд, дрались, хватали и сваливали друг друга, катились вниз, лавинообразно валя всех, кто попадался на пути и вылетали прочь с колеса, обратно в майдан-балаган, к уродам в банках и пляшущих на них марионеткам, чтобы снова, теряя последние силы и остатки тепла, ползти к гигантскому пузырю.

Удивительно, но на колесе фортуны Николаю явно способствовала удача. То ли большинство конкурентов были явно хилее его, то ли ему помогала крепкая палка в руках, но ему удалось почти играючи проскочить почти все кольца. Он оказался на предпоследнем кольце, над котором нависал огромный пузырь. Николай зачарованно смотрел на него. Пузырь мелко дрожал, от него поднимались вверх пузырьки. Лопаясь, они светились. На поверхности большого пузыря, откуда только что поднялись эти маленькие пузырьки, возникали на некоторое время что-то вроде трещинки. Именно в одну из них, пока она не затянулась, и нужно было успеть втиснуться. Понятно, что втиснуться в пузырь можно было, только если трещинка возникла внизу, у самого его края. Более того, чтобы иметь шанс втиснуться в пузырь, надо было находиться прямо рядом с ним, в надежде, что где-то поблизости откроется эта щёль, но пузырь периодически резко, спазматически дёргался, расширяясь, и сбрасывал всех, пошедших к нему слишком близко обратно вниз.

Несколько лёгких движений палкой, и Николай оказался рядом с пузырём. Какой же он был огромный! Пузырь навис над Николаем своей блестящей, радужно переливающийся, скользкой поверхностью, закрыв, казалось, всю бездонную черноту здешнего неба. Николай потрогал её — она была упруга и крепка. Ударил палкой — она мелко завибрировала, и как ему показалось, резко пошла на него. Николай отпрыгнул назад, едва удержавшись на краю кольца. Решил попробовать продавить плёнку палкой — опять никакого эффекта. Тут Николай заметил, как рядом с ним на поверхности пузыря начала набухать круглая грыжа. Ещё мгновение — раздался громкий чмок, и вверх полетел пузырь, размером, наверное, с дом. К образовавшейся щели бросилось несколько теней, но палка быстро отправила их вниз. Николай, не долго думая, стал протискиваться в неё. Это было очень нелегко. Поверхность пузыря оказалась очень крепкой, чрезвычайно эластичной, как будто наполненная мышцами. Щель стремительно сужалась, и Николаю приходилось напрягать все остатки своих сил, преодолевая сопротивление, буквально продавливаясь внутрь.

Вдруг что-то щёлкнуло. Яркая вспышка озарило пространство. Николай почувствовал, что что-то обожгло его бок.

— Бомба! — пронеслось у него в голове.

Протискиваясь сквозь жёсткую быстро сжимающуюся щель, он задел о её мускулистые края конец запала. Ампула раздавилась, фитиль начал гореть. Этот слабый, едва заметный огонёк, здесь полыхнул, казалось, как стартовый выхлоп огромной ракеты. Пузырь, спазматически дёрнувшись, мелко задрожал, рождая не то испуганный, не то грозный гул, напрягся, и с огромной силой изверг Николая прочь из себя.

Увлекая за собой потоки, воющих от ужаса, доходяг, Николай покатился вниз. Скоро он плюхнулся в плотные облака придонного тумана. Его падение вызвало беспокойство стремительно переросшую в панику охватившую весь майдан-балаган. Начался шум, хаос, бесчисленные марионетки выбивали своими деревянными культяпками нервную дробь тревоги. Николай вскочил на ноги, выхватил из внутреннего кармана бомбу и поразился, насколько ярок в этой тьме был свет её еле тлеющего фитиля. Он поднял её над своей головой, и вой ужаса потряс майдан-балаган. Тени в страхе заструились прочь, шипя, уползал от его ног холодный туман, и скоро Николай один остался стоять в круге ослепительного света, по границам которого клубилась бурлящим туманом растревоженная тьма.

— Сколько, сколько осталось гореть запалу? — думал Николай, соображая, куда кидать бомбу, и тут на него ринулась целая армия деревянных кукол.

Встав на четвереньки, они, с жутким воем и лаем, бешено носились вокруг границы очерченной светом горящего фитиля, не в силах её переступить. Скоро вокруг Николая крутился настоящий вихрь из беснующихся буратин. И этот вихрь постепенно сжимался, подступая к Николаю всё ближе и ближе. Поднятая, скачущими марионетками, настоящая буря из пыли, грязи и рваных облаков тумана, всё ближе и ближе придвигалась к Николаю, поглощая свет от искры тлеющего запала. В какой-то момент этот круглый фронт вокруг Николая в одном месте сломался, и он увидел, как на него сквозь тучи зависшей грязи ринулись, стаей бешеных псов, вставшие на четвереньки буратины.

Инстинктивно Николай бросил бомбу им навстречу. Взрыв оглушил его. Он и подумать не мог, что в его бомбе заключена такая неистовая сила. Этот взрыв потряс майдан-балаган. Взрывная волна, легко, играючи, смёла и разбросала поток прыгнувших на него буратин, и, не встречая преград, широким фронтом пошла вглубь майдана, как пену, сдувая липкий туман и разбивая бесчисленные банки. Даже гигантское колесо фортуны, казалось, слегка накренилось, и от её перекосившихся колец раздался протяжным стоном мерзкий скрип, а огромный, мелко дрожащий, пузырь, едва с него не слетел. Всю эту картину разрушений Николай видел как в замедленном кино, когда несомый взрывной волной, под оглушительный аккомпанемент с громким чпоком лопающихся всё новых и новых банок, летел куда-то прочь от майдана.

Падение было ужасным. Пока Николай, еле барахтаясь, пытаясь встать, он ощутил, как его захлестнула волна какой-то шипящей обжигающей жидкости. Когда он кое-как взгромоздился на четвереньки, то обнаружил себя стоящим на краю какого-то провала, среди льющихся туда потоков дымящегося раствора выплеснувшегося из бесчисленных разбившихся банок. Эта бурлящая река несла с собой в бездну, в облаках шипящих брызг, бешено корчащихся уродцев.

— Сколько же я разбил банок? — ошарашено подумал Николай, ощущая, как его смывает к краю обрыва этот бурный поток.

Палка каким-то чудом была всё ещё у него в руке. Он с трудом встал, выставил её вперёд, и опёрся на неё, еле-еле сопротивляясь мощному течению, несколько раз отбивая ногой в сторону тушки, несшихся прямо на него, на глазах сдувающихся, уродцев. Скоро ток стал слабеть. Мимо Николая проплыл последний, еле ворочающейся, уродец, сдувшейся уже настолько, что казался каким-то рачком.

Николай, было, вздохнул с облегчением, соображая, куда теперь ему податься, как его оглушил и пробрал до костей жуткий рёв бесчисленных буратин.

Видно отойдя от шока вызванного взрывом, все буратины майдана-балагана собрались вместе и огромной, страшно воющей стаей, встав на четвереньки, неслись на него. Прижатый к краю обрыва Николай, похоже, был обречён. Не куда было бежать. Но, да и если бы и было бы куда — озлобленные буратины, особенно на четвереньках, двигались значительно быстрее его. Потому, он с ужасом понимал — секунда, другая — и эти злобные куклы просто забьют и затопчут его.

Николай уже видел, как эти бешеные твари, огромным, угрожающе трещащим, облаком, зависли в своём последним прыжке прямо над ним, когда он, в ужасе оступившись, кубарем покатится вниз, в бездну провала, туда, куда только что смыло бесчисленных уродцев.

Николая трясло и швыряло, не то о какие-то кочки, не то камни. В калейдоскопе вращения, ему виделось, что вместе с ним по покатому склону катится и кувыркается множество буратин. Наконец его вынесло на дно провала. Не веря, что он ещё живой, Николай поднялся на ноги. Огляделся. Он стоял на краю озера, куда стекла жидкость из банок. Вдоль береговой линии шебуршились кучки, теперь совсем мелких, уродцев, быстро расползающихся и ныряющих воду. Было ощущение, что только что выловленные и сваленные на берег раки в испуге пятятся назад, стремясь поскорее спастись, юркнув обратно в родную среду обитания.