Игра в убийство
Шрифт:
— Слушай, тебе какое дело, а? Может, еще на помощь позовешь? — продолжал злиться Вячеслав.
— Да не могу я, когда кто-то смотрит!
— Научишься! — схватил ее Вячеслав и ловко опрокинул на стол.
Незнакомец в черной маске с жадным вниманием смотрел на них. Вере стало противно.
Застегивая халат после насильственного сеанса любви, она пробурчала:
— Если будешь приходить с ассистентом, то лучше не надо!
— Тебя не спросили! — одеваясь, в свою очередь бросил Вячеслав.
Неделю спустя он вновь появился с Ассистентом, как назвала его Вера.
«А, черт!.. Извращенец!.. Ну и смотри!» — решила плюнуть на него девушка.
Находясь на подходе к наслаждению, она вдруг открыла глаза и встретилась с его горящим напряженным взглядом. Она никогда не испытывала такого удовольствия, какое получила в этот раз от мужской силы своего партнера и горящего взгляда Ассистента.
Теперь он стал ей нужен для более сильных ощущений. Она привыкла смотреть в его глаза, сверкающие сквозь отверстия маски, на его пальцы, постукивающие по краю стола. Пальцы у него были длинные, нервные, с темной родинкой между средним и указательным.
Последние два месяца заключения Вячеслав с Ассистентом навещали ее особенно часто. Но наступил день, и девушка оказалась за стенами колонии.
«Вот он, воздух свободы! — подумала она. — А что же дальше?»
Вера побрела по пыльной дороге к автобусной остановке.
— Неужели ты думала, что я тебя оставлю? — вдруг раздался голос Вячеслава из проезжавших мимо «Жигулей».
Вера радостно взмахнула рукой и бросилась вдогонку.
«Жигули» проследовали до рощи и остановились. Запыхавшаяся Вера повисла на шее Вячеслава.
— Я свободна! Свободна!.. Славик!..
— Надеюсь, ты не забыла благодаря кому?
— Нет, не забыла, — со злой иронией ответила девушка.
— Ну и молодец! Хозяин опять позаботился о тебе.
Вера вопросительно посмотрела на него.
— Вот видишь, ключи от славной квартирки, а вот здесь — он показал на пакет, — деньги. И все для тебя!
— Что я должна сделать? — сухо осведомилась она. — Кого убить?
— Никого! Ты должна только слушаться меня, и больше ничего.
Девушка опустила голову.
«Мне так хотелось стать свободной!.. А вышло, что я должна работать на кого-то хозяина… Ну, плюну, откажусь, — сосредоточенно размышляла она, — они ведь все равно в покое не оставят. Прирежут в каком-нибудь переулке. Да и куда мне идти?.. Кровью семи убийств подписала я свое рабство!..» — Вера до боли сжала кулаки.
— Давай свои ключи! — нехотя сказала она и, ловко подхватив их на лету, села в машину.
ГЛАВА 8
— Феликс! Легче, стремительнее! — раздавался из репетиционного зала хорошо поставленный голос. — Ты же бог любви!.. Ты ветер, перелетающий с цветка на цветок!.. И пауза в аттитюде! Донеси это ощущение паузы!..
Мелентьев слегка приоткрыл дверь; солнечный луч золотой пылью ослепил его, он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел в полосе света летящего золотоволосого юношу. Он чуть касался пола и снова взлетал…
— Стоп! — хлопнул в ладони Аркадий Викторович Бельский.
Юноша «спустился из поднебесья» и лег на пол.
— Не то, Феликс!.. Не то…
Легкая, подвижная фигура Аркадия Викторовича вдруг в стремительном вращении пересекла зал и замерла в отточенной позе.
— И четче фиксируй прыжки, ты смазываешь весь рисунок! — с неудовлетворенностью в голосе продолжал он.
— Аркадий Викторович! — воспользовавшись краткой паузой, окликнул его Кирилл.
Он резко, но как-то чрезвычайно красиво повернул голову.
— Простите? — с удивлением взглянул он на молодого человека.
— Здравствуйте, я вам звонил. Я Кирилл Мелентьев!
— Ах, да! — Он остановился в замешательстве.
— Я могу подождать, если вы не возражаете, — вывел его из затруднительного положения Кирилл.
— Да, спасибо! Буквально минут двадцать! Проходите, садитесь вот здесь! — Он указал рукой на кресло возле большого, во всю длину стены зеркала.
— То, что я увидел, было великолепно, — невольно сознался Кирилл.
— Эх!.. — грустно вздохнул Бельский и повторил: — Эх!.. Эту партию должен был исполнять Денис… Вот это действительно было бы великолепно… У Феликса, — он кивнул в сторону отдыхавшего на полу танцовщика, — может быть, большое будущее, если он сумеет преодолеть свои недостатки… У Дениса от природы была такая элевация [2] и умение так фиксировать позу!.. А Феликс мажет!.. — с раздражением махнул он рукой. — Мажет безбожно!..
2
Природная способность танцовщика исполнять высокие прыжки с перемещением в пространстве.
Аркадий Викторович на мгновение задумался, обхватив подбородок рукой, потом хлопнул в ладони и сказал:
— Начали!
Феликс устало поднялся, отошел в дальний угол зала и, словно на крыльях взвившись в воздух, мягко опустился в центре, прямо напротив Кирилла. Высокий, красиво сложенный, золотоволосый, он и впрямь походил на бога любви.
Аркадий Викторович опять хлопнул в ладони, подошел к прерывисто дышащему Феликсу и принялся объяснять и показывать нужные ему позы.
Кирилл смотрел на знаменитого Бельского и невольно любовался им. Аркадий Викторович обладал магическим обаянием. Все, что он делал, было ловко и кстати. Поворот головы, взмах руки, просто шаг — во всем чувствовалась гармония. Он был среднего роста, стройный, подтянутый. Русые волосы вились пушистыми кольцами, серые глаза смотрели открыто и приветливо. Кирилл знал, что Бельскому было тридцать семь лет, но выглядел он лет на пять моложе.
— Ладно! На сегодня все! — безнадежно махнул он рукой.
Феликс, видимо, тоже недовольный собой, опустил голову и, о чем-то сосредоточенно размышляя, направился в раздевалку. Его красивый, с четко очерченными мышцами торс был совершенно мокрым, будто он только что вышел из душа.
Аркадий Викторович провел рукой по усталому лицу и, обратившись к Кириллу, сказал:
— Пойдемте ко мне в кабинет!
Кабинет художественного руководителя, генерального директора, главного балетмейстера театра Аркадия Викторовича Бельского был выдержан в строгих серо-коричневых тонах. Середину, как и полагается, занимал массивный стол, напротив два удобных кресла, вдоль стены располагались диван и большой шкаф. Над диваном висел портрет балерины в роли Жизели.
Лицо балерины было утонченно-аристократичным, в руках она держала букетик ромашек, розовые губы были слегка приоткрыты, словно она шептала: «Любит — не любит».
— Это портрет моей матери, — пояснил Аркадий Викторович, перехватив любопытный взгляд Кирилла.
— Ах да! — коснулся тот пальцами лба. — Маргарита Петрова!
— Вы знаете? — с некоторым удивлением спросил его Бельский.
— Да, конечно!
— Вижу, вы любите балет! К счастью, нет ничего длиннее людской памяти, но, к сожалению, нет ничего и короче, — вздохнул он. — Травма заставила ее покинуть сцену, когда она была уже почти в зените славы. А для балерины — это равносильно гибели. Видимо, смерть на взлете — это удел многих талантливых людей, — помолчав, продолжил он свою мысль, несомненно, имея в виду Дениса. — Садитесь, прошу вас, — указал он рукой на диван.