Игра. Реванш
Шрифт:
— Понятно, в принципе, все понятно… — Лика проводила глазами Виталия, а потом, едва за ним захлопнулась дверь в ванной, зашла туда и, деликатно отвернувшись, встала к нему спиной, облокотившись на дверной косяк.
— Ну и кроме того нам надо решить вопрос с Пашкой. Леху мы вытащим, вопрос времени. Слышал, ты в Черном дельфине собираешься работать? — Круглов загремел баночками с шампунями и гелями для душа Рязанцевой.
— Д-да..
— Всё будет, всё…
* * *
После прогулки, где заключённым разрешалось мерять крохотный дворик короткими шагами, Смолин обнаружил, что в камере его ждёт новый «сюрприз». Стоя лицом к стене, рядом со входом в свой отсек, Алексей дождался когда его впустят в бокс, протянул руки в решетку и вздохнул свободнее, ощутив как браслеты расщелкнулись на его запястьях.
Алексей держался из последних сил, чтобы не сойти с ума. Все здесь обстояло не так, как он мог предугадать Контроль, охрана — по пять конвойных на каждого заключенного и никакой возможности свести счеты с жизнью… Смолин не собирался провести здесь остаток жизни, но знал, что первый год на зоне у заключенного уходит на то, чтобы привыкнуть, свыкнуться с мыслью о том, его ждет не яркая, полная приключений феерия, а унылое беспросветное существование здесь, за колючей проволокой, в тюрьме строгого режима. Целый год уходит на адаптацию… Спустя год осужденный постепенно привыкает, напоминая собой живого зомби, через три более — менее вливается в колею, но не многие из них доживают до той поры, когда через двадцать пять лет им разрешал первое послабление — редкие, раз в три месяца свидания. Только мало кто из них доживает до сего светлого часа… жены осужденных на пожизненное не дожидаются своих мужей, дети вырастают, а отцы с матерями умирают, либо, чаще всего, сам заключенный погибает от туберкулеза или какой другой хвори.
Стоя возле нар (сидеть в течение дня на заправленной койке категорически запрещалось) Алексей не сомневался, что его побег лишь вопрос времени. Оставалась крохотная надежда на то, что Круглый и Зима придут к общему знаменателю, и как можно скорее организуют ему «повестку на тот свет».
— Сука, шахматист… — Смолит в сердцах хватил кулаком по стене, поднял затуманенный гневом взгляд, увидев, как приоткрылся дверной глазок, лязгнули металлические замки и в камеру вошли пятеро конвойных.
— ЛИЦОМ К СТЕНЕ, ОБХОД! — рявкнул усатый, швырнув Смолина лицом о кирпичную стену. Другой, поплотнее, со зверским выражением на сплюснутом могнолоидном лице, придирчиво оглядел постель, проведя пальцем по едва заметной складке на покрывале.
— ЭТО ЧТО, СМОЛИН? — осведомился он, рывком разворачивая Алексея лицом к себе. Тот свирепо скрежетнув зубами, промолчал, с бесстрастной ненавистью уставившись в пол, избегая зрительного контакта с конвойным.
«Терпи, ради сына, молчи!» — приказал он сам себе.
— Я спрашиваю, что это такое? Смолин, тебя предупреждали, ни единой складки? Что это, мразь, я спрашиваю? Жрал, а крошки оставил? А ну смотреть сюда, паскуда!
— Да пошел ты, — не выдержал Алексей, метнув на него бешеную молнию. Охранник, вскинув руку, ленивым, механическим движением со всего маху заехал дубинкой по губам Алексея, едва не выбив два передних зуба. Смолин нагнулся и с ноги врезал ботинком прямо в челюсть монголу, сворачивая ее набок.
— Ы-ы, бля! — замычал ушибленный, вытаскивая дубинку. — УБЬЮ, МРАЗЬ!
— Тебе пиздец! — услышал Алексей, прежде чем упасть на пол, сокрушаемый мощным ударом. Тот час град ударов посыпался на Алексея, сбивая его с ног и опрокидывая на бетонный холодный пол. Пятеро охранников, в угрюмом молчании, стали методично избивать лежащего Смолина нанося беспощадные удар за ударом коваными ботинками, ломая ребра, отбивая почки и другие внутренние органы. В ход пошли резиновые дубины, электрошокеры… Алексей даже не сопротивлялся, не имея ни малейшей возможности выбраться из-под адского замеса. Подошва ботинка с налипшей жвачкой, вмонтировавшись на полном ходу, сломала ему нос: раздался противный хруст, и Смолин ощутил, как хрустнули кости. Кровь хлестала как из неисправного водопроводного крана, не только из переломанного носа, но и с лохмотьев губ, разбитых в красное месиво. Попытавшись привстать, Алексей молча, без единого стона, рухнул на пол — рука от удара дубиной переломилась в локте и повисла плетью, причиняя адскую боль. Последнее, что увидел он, прежде чем потерять сознание, это носок ботинка, летящий прямо в глаз. Вспышка дикой, нечеловечной боли ослепила его, после чего наступила непроглядная тьма, подарившая блаженное забытье…
* * *
Узнав о побеге Круглова, Белов пришёл в ярость.
— Как, я спрашиваю как!!! — полковник в бешенстве швырнул мобильник о стену. — КАКИМ ОБРАЗОМ? СМОЛИН В ДЕЛЬФИНЕ, КТО? Я СПРАШИВАЮ, КТО???
— Вероятно кто-то, кто решил сдёрнуть обоих! — Денисов поднял сотовый телефон начальника и положил на стол.
— КАК?
— Положили конвой, водителя, на месте происшествия ещё пять трупов.
— Наняли бойцов, после чего произвели зачистку, — Павел Дмитриевич несколько раз яростно треснул кулаком по столу.
— Твою мать, твою мать. В розыск объявили?
— Пал Дмитрич…
— К СМОЛИНУ УСИЛЕННУЮ ОХРАНУ. Я УВЕРЕН, ЭТО С ЕГО ПОДАЧИ. ПРОВЕРИТЬ ОКРУЖЕНИЕ ФЕРЗЯ ПО ЛЕГИОНУ, ВСЁ ПРОШЕРСТИТЬ, СДЕЛАЙ ЗАПРОС, ПОТОРОПИ, ОБЪЯСНИ ВСЮ СРОЧНОСТЬ!
— Должны же быть хоть какие-то зацепки!!!
* * *
Боль выдернула Смолина из спасительного забытья, словно, дохлую рыбу на поверхность реальности. На щеке с огромными кровоподтёками сверкали кристаллики слёз. Свидание с сыном причинило душевные страдания,
«Настоящие мужики тоже плачут, сынок, но не от физической боли, а от душевных мук!» — вспомнил он золотые слова отца. Открыв глаза, Алексей мутным взглядом обвёл больничную палату. Изображение было расплывчатым, блёклым, причём правый глаз видел хорошо, а левый был закрыт повязкой. Собрав волю в кулак, Смолин привычно протестировал тело, как всегда после серьёзных ранений на войне. Годы каждодневных тренировок в легионе не прошли бесследно: Алексею даже не пришлось ощупывать себя, чтобы сделать первичное медицинское заключение — перебит нос, вероятно, сломана носовая перегородка, травмирован глаз, сломана рука, отбиты почки, печень, пострадали пару рёбер. Ощупав языком зубы, Смолин пришёл к неутешительному выводу, что все целы, но два передних подозрительно шатаются.
«Твою мать!» — Смолин пошевелил пальцами рук — работают, только дикая боль прострелила руку от локтя до основания предплечья. В таком состоянии о побеге не могло быть и речи, хотя, его состояние здоровья должно сыграть ему на руку, подтвердив внезапную смерть заключённого.
«Рязанцева…. Неспроста она появилась в моей жизни!»— Алексей вспомнил блестящие от слёз глаза Анжелики в зале суда, не выпускающие его ни на секунду из поля зрения,
«— Не так много способов сымитировать смерть, один укол и никакой судмедэксперт не догадается, главное, найти нужную инъекцию, подкупить патологоанатома, а дальше — вот она, свобода, дело исключительно цены вопроса… Круглый на свободе! День-два, максимум неделя отсидки и я выйду отсюда! Дальше по стандартной схеме…» — Смолин с трудом поднял руку и потрогал повреждённый глаз — повязка шла через всю голову и закрывала половину лица.
— Знатно они тебя отделали! Красавец! — ударил по ушам холодный расчётливый голос двойника с явным намёком на издёвку. Здоровый глаз Алексея зафиксировал фигуру Смолина-видения в дверях больничной палаты: неизменная куртка, шапка, холодный прищур тёмных глаз, ухмылка самоуверенного человека на чётко очерченных губах.
— Что дальше? Куба, пластика, а потом возвращение и реванш?!
Смолин молчал, недовольно глядя на застывшего в дверях двойника. Тот, приподняв брови, цинично сосканировал больничное помещение, подходя к постели Алексея,