Чтение онлайн

* * *

Он очнулся от дремоты. Луна освещала комнату. Все тело сильно замерзло, и он еще долго не мог оправиться от сна. Лежать здесь уже не было никакого смысла. Этот мертвый хутор совсем ему не нравился. Пришлось встать, размять онемевшие от холода ноги и, стараясь не смотреть по углам, выйти наружу. Дорога хорошо освещалась лунным светом и он энергично двинулся вниз. Стараясь согреться быстрой ходьбой. Ритм шагов настроил его на рифмы.

Помирать? Кому охота?

Так подумал комформист.

«Долго жить — одна забота»,

Пел веселый гармонист.

А когда покой поймает,

Оркестранты марш сыграют.

Флейта грустно прозвучит

И тихонько замолчит.

Кто тебя здесь похоронит?

Если был последним ты.

Кто тебя потом догонит?

Это все конец игры.

Что потом? Никто не знает —

Странный путник впереди,

Но дорога эта манит,

Все оставив позади.

* * *

Только через несколько суток он выбрался в долину. Наконец-то кончились камни. Грунтовка шла вдоль полей, перелесков, пересекая вброд небольшие речки с чистой, холодной водой. Еды не было почти никакой.

Наблюдая за птицами, он пытался есть какие-то ягоды и орехи, которые иногда попадались ему по дороге. Неожиданно за небольшой рощицей показался домик крытый деревянными досками с каменной трубой, палисадником, полным высокими желтыми цветами. Через двор виднелся старый сарай, из которого доносилось кудахтанье кур и голоса еще каких-то животных. На крыльце дома сидели две одинаково одетых старушки. Подойдя поближе, он подробнее разглядел этих двух хозяек. Старушки оказались близнецами, абсолютно похожими друг на друга.

— Смотри-ка, дорогая, — юноша, да весь усталый, — сказала одна из старушек.

— Да, дорогая, изможденный. А почему ты думаешь, что это юноша? Борода. Лохматый весь, — ответила другая.

— А ты посмотри, дорогая, какие молодые у него глаза, — сказала первая. — Глаза как у нашего Душика. Ты его еще помнишь?

— Может быть, это у него такие глаза от голода? А может, он бандит какой-нибудь, хулиган из гор. Помнишь, нам рассказывали, когда началась война, оттуда из гор шли хулиганы один за другим.

— Нет, я думаю, он идет с войны, видишь форма на нем, только вся уж сильно поношенная и грязноватая. А хулиганы все, почти все, были в гражданском.

— А Душика, мы тогда с тобой зря обманывали, хороший был мальчик, — мечтательно сказала первая старушка, — ходили на свидания меняя друг друга, а он, бедный, думал, что это одна и та же девица.

— Могли бы и ребятенков завести, сейчас бы бегали здесь веселенькие, на него похожие.

— Ну, дорогая, это ты не права, сейчас им бы было уже не меньше пятидесяти. Да их могли бы взять на войну, или родились бы какие-нибудь инвалидистые. Вот как наш Блаженка. И не бегали бы уже веселенькие.

— Да, дорогая, что ж мечтать-то, как получилось, так и получилось. А кто же первый ему, Душику, отказал в свидании, ты или я? Я что-то уже запамятовала.

— Конечно, ты, дорогая. Я-то помню — бывало, обнимет, так сердечко и замирает и бьется.

— Так не только сердечко, вся, бывало, задрожишь от счастья.

— Да что уж вспоминать, сгинул куда-то наш Душик, пропал. Сейчас поди и не узнать его. Да и жив ли?

Он стоял перед ними и не смел прервать этот разговор.

— Да, что же это мы такие с тобой невежливые, юноша стоит, усталый, голодный, а мы тут все о своем да о своем, — сказала первая старушка.

— Здравствуйте, юноша, — сказала вторая, — вам, наверное, хочется отдохнуть?

Он тихо и вежливо поздоровался со старушками и выдавил из себя:

— Пожалуйста, пить.

— Сейчас, сейчас, — старушки хором ответили ему, засуетились и пригласили его в дом. И уже через час он, отмытый, в чистой гражданской одежде, сидел за столом.

На столе находилось множество баночек, тарелочек, кружечек, и все было наполнено незнакомой ему едой. Здесь, похоже, была и первая и вторая и третья еда. Он не знал, как это есть. С чего начать? И от смущения боялся что-либо трогать на этом столе.

Старушки явно с интересом и удовольствием разглядывали

его.

— Берите вот это, попробуйте, — они наперебой пододвигали ему разные чашечки, приговаривая: — Там у вас на войне, да и в городе тоже, такой еды нет. А у нас тут все свое, все местное, чистое, очень полезное и без этой вашей химической технологии.

Он сначала осторожно попробовал из разной посуды этой новой еды, а распробовав, ел и ел с голодухи, не останавливаясь.

— Вот молодец, юноша, вот молодец, — нахваливали его старушки. — Не то что наш Блаженка. Поклюет две, три ложечки и все. Говорит что сыт. Вот от этого и худой, и больной.

Насытившись и выпив несколько чашек душистого, терпкого напитка, совсем не похожего на тоники больших номеров, он окончательно расслабился и внимательно осмотрел комнату, в которой его принимали старушки. Уют и покой веяли от всей обстановки. В центре комнаты топилась большая белая печь. Сухое тепло от нее располагало к спокойствию и отдыху. Старые фотографии на стенах говорили о том, что уже несколько поколений прожили в этом доме и старушки, доживая свой век, здесь были последними жильцами.

— Рассказывайте, юноша, пожалуйста. Рассказывайте нам о себе. Мы очень любим рассказы, — затараторили старушки, перебивая друг друга. — Мы видим, что вы, юноша, натерпелись от скитаний и приключений. Нам интересно — что и как с вами приключилось? Наш-то Блаженка что-то запропастился там в городе, уже больше месяца у нас не появлялся.

Он не спеша, в общих чертах рассказал о себе, не раскрывая, как ему казалось, своих способностей и целей. Получился простой, обыкновенный и даже скучный рассказ о молодом человеке, заблудившемся в горах во время войны. Но даже это скучное повествование очень заинтересовало старушек, и они несколько раз переспрашивали его, желая знать мелкие подробности его скитаний. Видя, что он уже почти засыпает от своей монотонной речи, старушки отвели его во вторую половину комнаты и уложили в постель. Только-только его голова ощутила мягкую подушку, он тут же уснул.

* * *

Они сидели и рассуждали о смерти.

— Вы, батенька, боитесь смерти? Должны бояться. Вы ее видели на войне очень близко, — Предводитель, прищуриваясь, смотрел куда-то вдаль за цепочку гор, освещенную заходящим солнцем.

— Все боятся смерти. Только одни это тщательно скрывают, маскируются, так сказать, храбрыми. А другие не очень-то и скрывают этот страх, но стараются не думать об этом. А я что? Я уже умер. Чего мне бояться, — ответил Ветеран. — Я даже толком не знаю, умер я или нет, так внезапно после приступа.