Игрок Фемиды
Шрифт:
– Нет… нет… Это я понял, кассацию подавай, пока время есть… Сколько? Ирин, вы где вообще были в этот момент? Тогда нет… Кто ведет? А судья? Нет, бесполезно… Ты бы мне еще позвонила когда его конвоировать будут на этап … Ирин, суши ему сухари, прохлопала ты дело… Да ладно, чего реветь-то теперь?.. И снова нет, надо было на досудебном про заключение отписать.. Потому что сроки вышли. Ты вообще в академии уголовное право изучала?.. Просто уходи из уголовки, не твое это…
Я невесело усмехнулась, соболезнуя неведомому преступнику, дело которого прохлопала некая Ирина, ревя теперь в трубку Антону. Он еще некоторое время поговорил с ней и отключился, несколько раздраженно бросив телефон в карман куртки.
Я остановилась у кованного забора, отгораживающего пустующий сейчас пляж на берегу реки и асфальтированную пешеходную зону. Антон встал рядом, задумчиво глядя в темные воды. Гармошка просунул голову между резных элементов ограждения и застрял. Антон, вздохнув, присел прежде чем я, и вытащил часть Гармошки, которой щенок должен был думать, но не умел. Освободившийся пес немедленно атаковал своего спасителя серией поцелуев. Антон рассмеялся, удерживая Гармошку и потрепав его по голове. Бросил на меня взгляд и чуть нахмурившись, спросил:
– Что-то случилось? Ты напряжена.
– Ты случился. У меня – Грановский. Звучит, как диагноз. – С вызывающим сарказмом непонятно зачем выдала я.
– Так что произошло? – не обратив внимания на мой выпад, снова спросил он, поднимаясь с корточек и подходя к забору.
Я скривила губы и не ответила. Антон хмыкнул, оперевшись о парапет локтями и свесив кисти, задумчиво посмотрел вдаль. Из под рукава его легкой кожаной куртки показались золотые часы. А вчера были другие, на кожаном ремне, и тоже выглядевшие недешевыми. Нехило он поднимается на людских проступках.
Прохладный порыв ветра заставил меня поежиться. Антон все так же смотрел на неторопливо текущие темные волны, когда снял куртку, оставшись в одной темной приталенной рубашке, а в следующий момент накинул кожанку на мои плечи, обтянутые лишь тонкой тканью пиджака. На меня дохнуло вкусным ароматом его парфюма. Я хотела было возразить, но он рук не убрал и придвинул меня спиной к своей груди, как-то хитро блокировав мои плечи своими руками.
– Будешь сопротивляться, еще и поцелую. – Предупредил он, положив подбородок на мою макушку.
– Да не холодно мне! – Чисто из вредности сказала я, понимая, что выглядит это по детски и глупо.
Антон два раза не повторял. Развернул меня к себе лицом, толкнул назад, вынудив прижаться поясницей к забору, и затянув рукава своей куртки на моей груди, сковав тем самым руки, припал к губам. Насмешливо и нежно. Как умел только он. В голове почти снова вспыхнуло безумие, заставляющее меня ему отвечать, когда нас прервали:
– Развратники! – возмущенно возвестил голос пожилой женщины, почти прошедшей мимо и грозно зыркнувшей на нас водянистыми глазками. – Хоть бы постыдились детей! Позорники! А ты, бугай бритый, еще и бандюган наверное! Вон морда какая криминальная! Развелось вас, ни совести ни чести… У-у-у! Бесы проклятые!
– Бабуль, угомонись, я адвокат. – Усмехнулся отстранившийся Антон, скептично глядя на вдохновленную старушку, остановившуюся в шаге от нас и исподлобья смотревшую на него
– По гражданским делам? – мигом сменив гнев на милость, заинтересовалась предприимчивая бабуля, видимо, решив не упускать такое выгодное знакомство.
– Уголовным.
– Тьфу. – Старушка снова презрительно на него посмотрела. – Бандюган ты, а не адвокат. – Ее взгляд упал на меня, и она добавила. – И насильник! Вон деточка какая испуганная!
«Деточка» в моем лице была не испугана, а злорадна. Я охотно ей покивала, утвердив ее в мысли о бесчестности Антона, и изобразила на лице муки истязаемой жертвы. Бабуля, проникшаяся моим спектаклем, снова строго зыркнула на Антона, оценив его рост и ширину плеч, заключила, что сама не справится, и участливо предложила мне вызвать милицию. Я, горестно вздохнув, сказала, что у него есть связи, и это не поможет. Антон, приподняв бровь, поинтересовался, не мешает ли он нам, и может, ему отойти, чтобы мы посовещались. Бабуля согласилась, а я засомневалась, ибо настроена она была решительно. Горестно вздохнув, я призналась, что я стриптизерша, а он мой сутенер. Побледневшая бабуля трижды меня перекрестила и отвернувшись, недовольно пробурчала слов сорок, из которых были цензурными только междометия, торопливо пошла прочь.
Я злорадно загоготала, глядя на чуть усмехнувшийся профиль Антона, смотрящего вслед торопливо семенившей старушке. Он перевел на меня взгляд и покачал головой, приподняв бровь и улыбаясь. Я хотела ему сказать, чтобы отпустил, но раздался звонок моего мобильника, и он сделал это сам.
Я достала телефон и не сдержала тяжелого вздоха. Гелька. Бросив быстрый взгляд на непроницаемого Антона, присевшего на корточки и игравшего с заскучавшим Гармошкой, я передала ему поводок и отошла, ответив на звонок.
Как можно было догадаться, Гелька была не трезва. Я молча слушала ее вдохновленную тираду посвященную избитой, но такой любимой ею теме - какая же я тварь. Теперь еще и бросившая родного брата на произвол судьбы. А он, бедный и несчастный, шатается где-то в холодной ночи, пока я жирую в нашей общей комнате. Нашей. Общей.
Я сдержала гневный порыв, только с силой пнув камешек, слетевший с тротуара на песчаный пляж. Гелька снова разрыдалась, икая и запинаясь произнесла то, что меня заставило напрячься:
– … и… подписала, чтобы ты, мразь, в себя пришла. – Она икнула особенно громко и прервалась, очевидно, выпивая стакан дешевого бухла. – Чтобы над землей не летала больше… он наш брат! Понимаешь?! Ему помогать нужно!
– Что ты подписала? – с нехорошим предчувствием уточнила я, замирая и глядя в одну точку.
– Заявление… на тебя суку… в суд! Что не пускаешь… Вадика как можно не пустить?! Он только из тюрьмы вышел… А ты…Сука, я же тебе сколько помогала!.. А ты-ы-ы-ы! Тварь ты неблагодарная!
– Ты нахера подписала, дура?! – полностью потеряв самообладание, рявкнула я.
– Пошла ты на хуй, проститутка! Он тоже имеет право жить в маминой комнате! Лучше он! Ему и так по жизни досталось!
– Блядь, какая же ты дура, Гелька! Какая дура! – убито простонала я, чувствуя как сердце сковало холодом. – А если он дело выиграет, он же продаст комнату, тупой твой мозг!.. А деньги просрет! Или в этой же комнате стравится… Или порешает кого… - забывшись, я растерянно и негромко добавила, - а мне сейчас идти некуда….