Чтение онлайн

— Нет, пока не знаю, не знаю наверняка. Еще только один вопрос: что случилось с покрывалом?

— Покрывалом?

— Ну да, с тем, кружевным, которое лежало в спальне.

— Подумать только, помнишь, — засмеялась Карин. — Это был настоящий спектакль. Не слишком веселый.

— А что я говорил? Что я ей сказал?

— Маме? Ты сказал, что она выставляет себя на посмешище, что никому нет дела до того, кем была ее бабушка, и так далее и тому подобное. Ну ладно, я, пожалуй, пойду прилягу. Виски-то, оказывается, не так уж и плохо, боль почти прошла. — В дверях она остановилась и сказала: — Завтра мы уезжаем в город, это на тот случай, если ты забыл.

После ухода Карин Юнас не колебался ни минуты: он уничтожит все, написанное им про Игрека, — и правду, и ложь. С охапкой бумаг он прошел в баню, сунул их в печку и поджег кусочком коры. Бумага тлела, не желая загораться, баня наполнилась едким дымом. Отчаявшись, он плеснул в печку воды и выгреб свои бумаги. Вернее всего их закопать. И надо срочно, немедленно поговорить с Марией. В ее отношении к жизни, во всем ее существе есть все-таки нечто родственное ему самому — возможно, своего рода нерешительность.

Это нужно будет сформулировать получше, потом.

Юнас отправился на каменное поле. Тяжелый сверток мокрой бумаги шлепнулся на самое дно ямы. Пусть там и лежит. Он начал сбрасывать в яму камни, они стукались друг об друга, отскакивали в сторону, выбивая при ударах каменную пыль со слабым запахом фосфора или, скорее, пистонов, которые так любят взрывать мальчишки, он сорвал с себя плащ и продолжал, стиснув зубы, носить и катать. Игрек больше не существовал и не имел теперь никакого значения.

Это не тебя я замуровываю.

Как здорово катать камни. Оказывается, я сильнее, чем думал. Как-то раз я взобрался на вершину горы, и там у самого края лежал огромный древний валун, я толкнул его руками и почувствовал, что камень шевельнулся, едва заметно… В тот раз я не решился. Но много времени спустя я вернулся на то место, меня распирала радость или гнев, не помню. И тогда, сразу…

— Папа, что ты делаешь? — спросила Мария, которая шла к колодцу за водой.

— Мария, — сказал он, — ты красива, как картинка из Библии, женщина у колодца и так далее… Она предлагает грешнику глоток прозрачной родниковой воды. Нет, нет, не уходи, я открою тебе одну тайну: твой отец катает камни. Подожди, я хочу поговорить с тобой о значении слов. Ты когда-нибудь задумывалась над тем, что значит «Вначале было слово»? Поставь ведра. Ты когда-нибудь задумывалась над тем, как необычайно важно и трудно найти слова, способные объяснить — до конца и правильно? Понимаешь, что я хочу сказать?

— Да, — ответила Мария, — кажется, понимаю. Юнас сказал:

— Я пытался написать тебе письмо.

— Правда?

— Но оно получилось не слишком длинное.

— Что ты написал?

— Только «Дорогая Мария».

— Папа, — сказала она, — если ты не выбросил это письмо, отдай его мне. Оно и не должно быть длиннее.

Она протянула ему ведра, и он наполнил их у колодца.

На следующее утро в домике все было готово к отъезду, все вещи на своих местах, шторы сняты, плита вычищена, комната выглядела совсем пустой.

— Хорошо, — сказала Карин, накрывая колодезную воду чистыми полотенцами. — У тех, кто приедет на наше место, всего неделя отпуска, они прибывают вечерним автобусом. И наверняка не знают, где искать колодец. Папа, у тебя все в порядке, ты ничего не забыл?

— Все в порядке, — ответил Юнас. — И я ничего не забываю.

Игрушечный дом

Александр был обойщиком старой школы. Он владел высоким мастерством, ему еще была присуща естественная гордость мастера своей работой. Он обсуждал ее только с теми заказчиками, у которых был вкус, которые чувствовали красоту и материала, и работы; всех остальных он отсылал к своим подручным — открыто высказывать свое презрение ему не хотелось.

Мастерская была старая и очень большая, она находилась в подвале, куда вела лестница прямо с тротуара. Работы всегда было много, сам Александр занимался резьбой по дереву и сложной обивкой, более простые заказы выполняли его подручные. Еще не перевелись люди, которым хотелось, чтобы орнамент на мебели был ручной работы, их было немного, но все-таки они были. А как придирчиво они выбирали обивку! Александр не торопил их. Он подолгу серьезно беседовал с ними, обсуждая детали того или другого стиля. Иногда он уходил из мастерской и посещал аукционы или лучшие антикварные магазины, и, куда бы он ни пришел, что-нибудь приобрести или просто молча осмотреть вещи, его всюду встречали как почетного гостя. Кое-что отправлялось к нему на квартиру; мало кто удостоился чести побывать в этом святилище. Квартира Александра находилась на тихой улице в южной части города. Вот уже двадцать лет Александр делил ее со своим лучшим другом Эриком, они оба с одинаковым уважением относились к красивым вещам, которые со временем скопились вокруг них благодаря заботам Александра.

Иногда в рабочее время Александр углублялся в чтение. Он читал классиков, в том числе французских и немецких, но чаще всего русских, которые пленяли его своим неистощимым терпением и внушали чувство несокрушимой прочности мира. Нахмурив густые брови, он читал в рабочее время, уединившись где-нибудь в укромном уголке, вся его коренастая фигура выражала глубокую сосредоточенность, и в эти минуты никто не решался его беспокоить.

Когда пришло время расстаться с мастерской, Александр, тщательно все обдумав, выгодно продал ее. Он забрал домой множество разных образцов: кистей, тесьмы под старину, а также альбомов с образчиками обивок и орнамента. Почти все они уже давно вышли из моды, но между тем были красивы, хотя мало кто в этом разбирался. Примерно тогда же Эрик оставил свой банк и вышел на пенсию. Они спрятали образцы Александра в шкаф и выпили шампанского, чтобы отпраздновать обретенную свободу.

Вначале им было трудно. Они не привыкли целыми днями быть вместе, заняться им было нечем, и это их тяготило. У Эрика болели глаза от телевизора, а Александр любил только многосерийные русские фильмы. Они приобрели стереоустановку и пытались коротать время с помощью кассет и пластинок, которые покупали, если им нравилась упаковка. Их друзья, Яни и Пекка, давали им советы, Александр и Эрик восхищались музыкой, но не любили ее — во всяком случае, не настолько, чтобы ее слушать.

— Выключи, — просил Александр, — музыка мешает мне читать.

Но вообще-то он потерял прежний вкус к чтению — возможно, книги привлекали его, только пока он читал их украдкой в рабочее время.

— Ты даже страниц не переворачиваешь, — говорил Эрик. — Ты чем-нибудь расстроен?

Голос у Эрика всегда был одинаково ровный, добрый и заботливый. Толстые стекла очков скрывали выражение глаз.

— Нет, — отвечал Александр, — ничем я не расстроен. Можешь слушать дальше, если хочешь.

— Это не обязательно, — говорил Эрик.

Квартиру убирал Эрик, он протирал мебель специальным составом и каждое утро пылесосил ковры. Утро было самой приятной частью суток. Открывались окна, и, пока друзья пили кофе и читали каждый свою газету, Эрик придумывал, что он приготовит на обед и на ужин, иногда он спрашивал совета у Александра. Александр смеялся и отвечал:

— Реши сам, пусть это будет для меня сюрпризом. Я знаю, ты меня не разочаруешь.

Эрик шел в лавку за углом или на рынок, который был немного подальше. Иногда они приглашали на ужин Яни и Пекку и все вместе слушали музыку. Но днем время тянулось бесконечно.

Однажды в сентябре Александр начал мастерить игрушечный дом. Впрочем, он еще не знал точно, что это будет. Он сделал маленький овальный столик красного дерева на точеной ножке и два викторианских кресла, которые обил красным бархатом.