Чтение онлайн

— Заложить нас хочешь? — с подозрением спросил Курц.

Себастиан вытащил палку, на которой висел котелок, откинул её в сторону. Прищурился, сказал:

— Присмотреть за вами я хочу. А особенно за тобой. Дурость вы затеяли, но интересно, мне, что из этого получится.

— Что-то я сомневаюсь, что… — начал было Курц.

— Идёт, Себастиан. Поедешь с нами, — заявил Тимур. Перевёл взгляд на Курца, твёрдо произнёс: — Это не подлежит обсуждению. Он с нами.

— Как знаешь, — очень легко сдался Курц. Посмотрел на котелок, от которого поднимался густой пар, сглотнул. Спросил у Себастиана: — Раз ты теперь с нами вместе, пожрать-то мне дашь?

Себастиан задумался. Затем ухмыльнулся, покачал головой.

— Не-а.

— Вот ты жмот.

— Ага, — невозмутимо подтвердил Себастиан.

Курц ухмыльнулся, набрал полную грудь воздуха и начал:

— Из всех надзирателей Эзекиль выбрал самого жадного. К тому же наполовину лысого, бородатого и старого. Я всегда знал, что надзиратели не самые великодушные люди на свете, но ты просто…

Так продолжалось ещё долго… Пока Себастиан всё-таки не сдался.

День выдался ярким и тёплым. Не жарким- именно тёплым. В такой день приятно что-то делать, куда-то идти. Вроде бы и устаёшь, но не особенно. Если перегрелся- можно снять верхнюю одежду и, оставшись в какой-нибудь рубашке или футболке, подставить тело под потоки свежего ветерка, легко возвращающего свежесть и бодрость в разгоряченное тело.

Правда, в случае с Тимуром восстанавливаться ему помогало нечто, которое делало его "отражением самого себя". Но помощь этого нечто была как нельзя кстати. Никогда раньше Тимур не думал, что ездить верхом на лошади может быть так утомительно. Минут через десять неспешной рыси начинались боли в пояснице и паху. Сначала легкие, но с каждой минутой становящиеся всё интенсивнее, — это начинало сводить судорогой мышцы бедра. Затем к болям от перенапряжения добавлялись довольно неприятные ощущения от натёртостей. Они усиливались, пока наконец не начинало казаться, что с внутренней стороны бедра кожи уже просто не осталось. К этому моменту от перенапряжения мышц возникало странное ощущение, что свои собственные ноги принадлежат кому-то другому. Вроде бы они на месте, но почему-то не слушаются. И так ноют…

Тимур терпел сколько мог. Затем останавливал коня, слезал и, отдуваясь, шел пешком, ведя своё животное под узду. К вечеру молодой жеребец уже откровенно презирал своего хозяина. По крайней мере, Тимуру так казалось. Уж как-то слишком непочтительно конь смотрел на него своими черными глазами и почему-то постоянно норовил укусить его, когда он спешивался. Наверное, бестолковый человек довольно сильно достал благородное животное своими неумелыми командами, постоянным ерзанием в седле и случайными ударами пятками по бокам, которые заставляли коня то и дело ускоряться и вслед за этим, по приказу того же самого наездника, сверх меры натягивающего поводья, замедляться.

Ученик из Тимура вышел никчёмный- указания Курца с Себастианом нисколько не помогли ему приноровиться к своему коню, а напротив, казалось, только запутали его. Единственный способ передвижения, при котором он чувствовал себя более-менее комфортно, — это когда лошадь просто шла. Но Курц гнал вперёд. Словно пытался всего за один день преодолеть расстояние, разделяющее их и эту башню. Несомненно, у него одного это вполне могло получиться, но ему приходилось тащить за собой довольно увесистый багаж- Тимура на молодом коне, но без каких-либо навыков езды на нём, и Себастиана с Дианой на престарелой кобыле, не способной на длительные пробежки в резвом темпе.

Наспех собравшись, они выехали их леса, обогнули посёлок и, стараясь держаться малолюдных просёлочных дорог и тропинок, вьющихся через бесконечные поля и леса, направились на запад. Несколько раз они проезжали через маленькие сёла, однажды миновали довольно оживлённый городок домов на триста-четыреста, где на скромные сбережения Себастиана запаслись едой, вином, куском мыла, иголкой с ниткой и одеждой и обувью для Дианы. А также широким толстым одеялом, которым навьючили лошадь Курца, привязав его к седлу позади всадника.

За весь день на всех дорогах им встретилось всего несколько крестьян из местных жителей, почтительно поприветствовавших путников. Никаких признаков погони, никаких постов не было и в помине. Даже в городке никто не обратил внимания на чужаков. Словно их и вовсе не существовало. Лишь несколько любопытных глаз сопроводили странную четвёрку потрёпанных, помятых и напряженных чужаков, так разительно отличавшихся от сытых, розовощеких, относительно чистеньких и умиротворённых горожан. Только какой-то юный стражник в красной тунике поверх кольчуги, лениво прохаживающийся по главной улице городка между одно- и двухэтажными домиками из камня или дерева, встретил путников хмурым взглядом и похлопал себя по бедру деревянной дубинкой. Но Себастиан так строго зыркнул на юного блюстителя порядка, что тот счёл за благо не останавливать проезжающих мимо людей. Тем более повода придраться к ним не было никакого- всё их оружие было спрятано под одеждой или, в случае с мечом Курца, замотано в тряпку.

К тому же в мире Наутике законники, похоже, не имели привычки приставать ко всем подряд чужакам. Люди в городке в большинстве своём были довольно открыты, дружелюбны и приветливы. Бойкий торговец в лавке, где путники закупались необходимыми вещами, с огромным удовольствием и воодушевлением рассказал своим покупателям об окрестных дорогах. Даже порывался нарисовать им карту… за пару лишних медяков.

Пока Себастиан под неусыпным наблюдением Курца закупался всем необходимым, Тимур, сидя на лошади, осматривал городок. Как ни странно, но тот шёл в разрез со всеми его представления о средневековых селениях. На улицах никакой грязи и мусора, центральная дорога была посыпана мелкими камнями и постоянно подновлялась. По бокам было выложено подобие тротуара из деревянных досок. На стенах почти всех каменных домов были закреплены стеклянные фонари. Абсолютно все целые, ни одного битого. Вдоль главной улицы Тимур заметил несколько вывесок, указывающих проезжающим на пару постоялых дворов, несколько магазинов, кузнецу, бани. С боковой улицы выбежала стайка ребятишек с перекинутыми через плечо сумками. Их пальцы и лицо одного из них были измазаны чернилами. Бежали они явно из школы.

Когда путники уже покидали городок, Тимур спросил, почему на улицах было так чисто и почему нету запаха отходов, который должен сопровождать средневековые городки, если они застроены так же плотно, как этот. Ответ поразил его до глубины души- во всех достаточно крупных городах было строго-настрого запрещено устраивать на улицах свалки из отходов и выливать куда попало нечистоты. Для здоровья жителей. Отходы собирали команды мусорщиков, объезжающие каждое утро все дома. А в более крупных городах для удобства были проложены канализации… В ответ на вопрос, кто же завёл такие порядки и кто велел устроить людям канализации, Тимур получил имя- Эзекиль.

Выезжая мимо последнего домика города на бесконечные холмистые поля и пастбища, полные коровами, овцами, лошадьми и козами, пасущимися под присмотром пастухов, Тимур подивился отсутствию стены или какого-нибудь укрепления. Как оказалось, стен, укреплений и замков не было как таковых. В них не нуждались. При драконах люди не воевали. Дрались много, разбойничали порядком, иногда даже бунтовали и смещали местных правителей, если те их чем-то не устраивали. Но никогда не воевали. Во времена драконов сами хранители контролировали агрессивные поползновения правителей многочисленных стран Наутики, а при Эзекиле весь мир превратился в практически одно-единственное государство. Без границ, с одним общим языком и при этом с достаточной степенью самобытности в каждом регионе.

В целом, всё было очень и очень хорошо. В случае какой беды, засухи или неурожая, всегда можно было рассчитывать на помощь соседей. Везде были обустроены школы и больницы. Ни о каком-либо виде рабства не было и речи- каждый мог отправиться куда угодно и заниматься чем угодно. Никто не терял здоровье от непосильного труда с рассвета до заката. Своим чередом шло развитие наук и культуры. Эзекиль особо не помогал этому процессу, но и не мешал. Он просто создал условия для комфортной жизни людей и самоустранился из жизни Наутики. Его слуги, надзиратели и священники, практически никак не принимали участия в светской жизни и занимались лишь духовным воспитанием людей, делая их более покладистыми и смиренными. Дабы им было легче адаптироваться к обществу и легче сосуществовать с собой и себе подобными. В общем, священники распространяли вполне обычную добродетельную мораль. Чем, собственно, занимались три великих земных религии. И местная от них отличалась лишь деталями. Вдобавок Эзекиль не требовал для себя никаких особых почестей, беспрекословного подчинения и самопожертвования. Для абсолютного тирана и живого бога такое поведение было странным, но очень разумным. Эзекилю поклонялись не из страха, а из любви…