Чтение онлайн

— Все будет хорошо, — почти уверено проговорила, не отрывая взгляда от дороги. На маму сейчас смотреть я просто не в состоянии. Даже не глядя, знаю, какие эмоции у нее на лице: боль, страх, отчаяние…

— Обязательно. Но знаешь, Алис… Я все чаще думаю, что операция — это ведь всегда риск…

От ее слов во мне, как спичка, вспыхнуло раздражение.

— Жизнь вообще тот еще риск, мамуль, — постаралась, чтобы голос звучал ровно, спокойно, хотя на самом деле испытывала совершенно противоположные чувства. — Что ты предлагаешь? Не делать операцию? Надя ведь ослепнет. И никто не знает, когда это произойдет. Может завтра, может через месяц, или год. Но это произойдет. Она уже сильно потеряла зрение. И эти боли… Ей больно, мам. Очень больно. Мы должны сделать эту чертовую операцию, как минимум для того, чтобы она не страдала от этих ужасных болей и проклятых обмороков.

Под конец монолога, мне все-таки не удалось сдержаться, и я с ненавистью выплевывала каждое слово.

Вот только ненависть эта была направлена на судьбу, которая так жестоко поступила с маленькой беззащитной девочкой.

С силой сжала рычаг коробки передач, и часто заморгала, чтобы не дать слезам пролиться.

Почувствовала мягкое прикосновение к руке.

— Я знаю, Алис… Знаю. И мы обязательно сделаем ей эту операцию. Просто я боюсь.

Улыбнулась, хотя больше всего на свете мне бы хотелось сейчас забиться в какой-нибудь темный угол и громко заплакать. Отчаянно, навзрыд… Но я не могу себе этого позволить.

Не могу быть слабой, когда семья нуждается во мне.

Припарковала машину на стоянке рядом с маминой работой, и только теперь смогла повернуться взглянуть на маму.

— Я тоже боюсь, мамуль, — честно ответила, глядя с какой нежностью и заботой она поглаживает мою руку. — Но мы не имеем права сомневаться или отступать. Только мы можем дать ей нормальное будущее. И оно у нее будет. Без всяких болей, обмороков и огромных очков.

— Обязательно будет, — улыбнулась мама, и крепко меня обняла. — Спасибо, Алиса, что ты у меня есть. Я тебя очень люблю, — тихо прошептала.

— И я тебя.

Несколько секунд мы еще крепко обнимали друг друга, даря силу и поддержку. А потом мама отстранилась.

— Я тебе уже говорила, но хочу повторить, — сказала, когда уже собиралась выйти из машины и отправится на работу. — Ты не должна гробить свою жизнь на благо других. Я не хочу, чтобы так прошла твоя молодость. Студенчество — это здорово. Я хочу, чтобы ты хоть иногда отдыхала. Сходи куда-нибудь с друзьями. Не знаю… Да хоть в кино или на танцы.

— Мам, — с улыбкой, покачала головой.

— Нет. Ты не понимаешь. Это сейчас кажется, что все еще впереди. Что успеется… А на самом деле время летит слишком быстро. И ты оглянуться не успеешь, а время уже безвозвратно ушло. Тебе хоть иногда надо… Эм… Как это у вас сейчас говорят? Тусить? Вот! Тебе надо иногда тусить!

— Мам, да когда…

— А вот меня не волнует когда, — деланно сердито проговорила, пряча улыбку. — Однажды я рассержусь и сама выгоню тебя гулять с одногруппниками.

— О нет. Я этого не переживу, — посмеиваясь ответила.

— Вот! Так что имей в виду. Сама не пойдешь гулять — я тебя заставлю.

Мама рассмеялась, и, поцеловав меня на прощание, вышла из машины.

А я, включив задний ход, начала выезжать с парковки.

Слова мамы вертелись в голове до самого университета.

Понимаю, что она в чем-то шутит, но…

Я не могу сказать маме, что из-за тяжелого графика… Из-за учебы, работы и Нади у меня совсем нет друзей.

Никого нет…

Я всегда одна.

Припарковала машину на свободном месте, но не спешу выходить. С некой опаской просматриваю студентов, пытаясь найти в толпе знакомую фигуру.

Не хочу сейчас видеть Волкова. Да и… Страшно.

Не знаю чего ожидать от этого человека.

И, наверное, даже порадуюсь, если он меня не узнает.

Но из головы настойчиво не хотела выходить его последняя фраза.

И вот что теперь делать?

— Так, Алиска, — твердо, но тихо прошептала сама себе. — Ты и не через такие трудности проходила. Что там какой-то мажор со странностями…

Самовнушение не подействовало, а вот время, которое настойчиво напоминало, что скоро начнется пара — очень даже.

Поэтому из машины, я вышла с непроницаемым лицом, но… Все равно осматривалась по сторонам, чтобы случайно не встретить знакомую личность.

К счастью, до самой аудитории мне удалось добраться спокойно.

Но вот после первой пары, стоило выйти в коридор, я сразу заметила Волкова. Рядом с ним стояли те самые парни из магазина, и вид у всех четверых был, мягко говоря, помятый.

Мда… Кто-то вчера хорошо погулял.

Прячась за спинами студентов, начала медленно пробираться к лестнице. Опустила голову, чтобы уж наверняка не увидел.

Мне почти удалось подняться на третий этаж, когда за спиной раздался вопль:

— Алиска!

Вжала голову в плечи и глаза крепко зажмурила. До белых пятен. Может хоть это сделает меня невидимкой…

— Алиса! Да подожди ты!

Медленно оборачиваюсь, но на Марину не смотрю. Вместо этого натыкаюсь взглядом на Волкова.

Его взгляд медленно скользит по толпе, пока не находит меня.

Сердце пропускает удар, и я прикусываю губу, от вдруг нахлынувшего волнения.

Волков растягивает губы в наглой ухмылке, а глаза становятся такими лукавыми, что сам дьявол бы обзавидовался.

Он меня узнал. Не забыл.

Он окидывает жарким взглядом мою фигуру.

— Привет, — Марина больно дергает меня за руку, и прежде чем повернуться к одногруппнице, успеваю заметить недовольный взгляд Волкова направленный на Марину. Словно ему не нравится, что кто-то посмел прервать его развлечение. — Что на паре было? Представляешь так вчера тусанули, что я проспала, — глупо захихикала девушка, даже не догадываясь, каким колючим взглядом на нее посмотрел Стас.

— Я тебе потом конспект дам — перепишешь, — растерянно проговорила.

Одногруппница схватила меня за руку и потащила вверх по лестнице. Прежде чем скрыться на лестничном пролете, я, зачем-то, еще раз взглянула на Волкова.

Он растянул губы в лукавой улыбке, а потом что-то сказал своим друзьям и, не отрывая от меня взгляда, направился в мою сторону.

Не знаю, что руководило мной дальше…

Под его внимательным взглядом, освобождаю руку из Марининого захвата и мчусь на два этажа выше, хотя мне надо было подняться только на один.