Чтение онлайн

Он вскочил на ноги, пошатнувшись. Заполошно колотившееся сердце рвали изнутри когтями, такими же кривыми и острыми, как на лапах хаджитки, окружающий мир истлевал в алом мареве.

— Вы все слышали, каким прозвищем меня наградили в Скайриме. Трусливый принц. Отлично! Да, я именно таков. Я трус, обожающий жизнь. Кровная месть, охота за головами – это все не для меня и не про меня. Мне наплевать. Из моего рта – прямиком в ваши уши, отчетливо и понятно: наплевать. Делайте, что хотите. Тычьте своей Розой даэдре в задницу, режьте глотку императору и его присным, мстите за поверженный Саммерсет и разогнанных Клинков. Я не хочу иметь с этим ничего общего!..

Спотыкаясь и почти ничего не видя перед собой, Тони ринулся прочь. Сослепу врезался в стул, опрокинув его, отшатнулся вбок и налетел на книжный шкаф. Судорожно зашарил руками по полкам, роняя шелестящие книги, пока не наткнулся на ободверину и не ввалился в одну из примыкающих комнат. Захлопнул двери, нащупал выступающую рукоять поворотного замка и рванул ее, услышав, как внутри створок сочно щелкнули сомкнувшиеся металлические челюсти.

Никто к нему не ворвется.

Никто его не увидит.

Ох, только бы не сейчас.

Рот наполнился вязкой, пенящейся слюной с тошнотворным привкусом гнилых снежных ягод. Больше нет двемерской головоломки. Нечем отвлечь страдающий рассудок, нет кирпичей для спасительной стены против кошмаров. Зачем, о зачем они взломали дверь заброшенного склепа, выпустив на свободу призраков его воспоминаний? Уж лучше бы Снежный всадник, чем ненавистный лик отца, бросающего в холодном раздражении: «От тебя никогда не будет никакого проку!» Снег идет, снег валит из низко нависших над Солитьюдом туч, кровь пятнает сугробы, и отец истошно кричит: «Уходи, уходи ради всего святого!» Он не хочет уходить, он должен остаться, но кто-то хватает его за локоть, тащит вниз по обледенелым ступенькам, над головой зло посвистывают стрелы. Его спутник вдруг начинает заваливаться и оседать, хрипя пробитым горлом, он остается в одиночестве и бежит, бежит по заснеженным галереям и качающимся под ногами деревянным причалам. Он бежит, задыхаясь и захлебываясь влажной моросью, бежит, спасая свою жизнь. Не зная, что вся его жизнь с этого дня станет одним безостановочным бегством.

Тони съежился на кровати, сунув кулак в рот и яростно грызя собственные пальцы. Соленая кровь смешивалась с горькой слюной, голова кружилась, надрывно бухало сердце. Его заметало пургой и накрывало гневно клокочущей волной, его пронзали копья и спятивший босмер выламывал ему ребра, пытаясь добраться до судорожно колотящегося теплого комка мышц, гонящих кровь по еще живому телу. Как и положено обреченному на погибель трусу, затерявшийся среди кошмаров Тони умирал тысячи раз. Неудивительно, что возникшую рядом хмурую физиономию Рингилла он счел очередным явившимся по его душу призраком.

— Уйди, — взмолился Тони, — уйди, тебе нечего с меня требовать. Тебя я точно не предавал. Сгинь, оставь меня в покое.

Альтмер размеренно повел головой слева направо. Какой-то слабый, чудом сохранивший здравомыслие отголосок рассудка Тони завизжал, что альтмер может оказаться самым настоящим, а вовсе даже не наваждением. Невесть почему это подарило Тони крошечное облегчение и малость ослабило сковавшие его рассудок цепи.

— Знаешь, что он натворил? – торопливо захрипел Тони, осознав, что способен внятно говорить. Может, это был всего лишь еще один виток кошмара, но иметь возможность произносить слова – это такое счастье. – Мой дедуля. Я хотел забыть, но вспомнил. Взял треклятую Розу, оборвал с нее несколько лепестков и затолкал в меня, — он расхохотался, подавился смехом и несколько раз ударил себя кулаком в грудь, туда, где пойманной в сети рыбкой трепыхалось сердце. –Представляешь? Р-раз – и они внутри. Было ужасно больно, аж слезы из глаз. Я решил, что умираю. А потом ничего не болело. Никогда. А сейчас снова болит, — он сглотнул. — Слушай, окажи мне услугу. Не могу так больше. Болтаюсь, как дерьмо в проруби. Ни кола, ни двора, ни друзей, ничего. А у тебя есть цель. Высокие идеалы, мать их ёти. Твой обрывок черного знамени Доминиона, если ты его еще не посеял в боях. Тебе есть, за что сражаться. Ты последний воин Талмора и людишек ненавидишь до глубины своей непостижимой эльфячьей души. Прикончи меня и выковыряй эту колдовскую дрянь. Договоришься с Клинками, они тебе помогут. Оживите Розу, наваляете даэдре. Она сдохнет и все сразу станет хорошо. Люди заключат мир с эльфами и заживут большой дружной семьей…

Тони закашлялся, дергаясь всем телом. Болтовня не отогнала кошмары, они оставались рядом. Терпеливо ждали, притаившись и оскалив ряды поблескивающих во мраке зубов. Сейчас альтмер уйдет, и они набросятся на свою жертву, раздирая ее в кровоточащие ошметки.

— Тихо, — велел Рингилл. Протянул руки, опустив тяжелые ладони на плечи Тони и словно пригвоздив человека к одному месту. – Хватит блажить.

Альтмер совершил то, отчего у Тони любые мысли разом вылетели из головы, оставив после себя приятно звенящую пустоту: подался вперед и поцеловал захваченного паникой человека. Крепко, умело и очень спокойно, словно имел на это полнейшее право. Тони слабо икнул. В последние годы с ним творилось много странных, несусветных и пугающих вещей, но эта с легкостью затмила все предыдущие. Альтмеры из разоренного Саммерсета не целуются с людьми. Альтмеры вообще стараются держаться подальше от смертных, обливая холодным презрением тех, кого угораздит связаться с созданием низшей крови. Альтмеры никогда ничего не делают просто так…

Кошмары, обернувшись стаей взволнованно голосящих птиц, неопрятной грязной тучей взвились в воздух и скрылись в снежной пелене. Тони заморгал, в упор таращась в голубые, холодные эльфийские очи. Бездонные омуты, в стылых глубинах которых нарезают круги неведомые чудовища.

— Полегчало? – с откровенной ехидцей осведомился Рингилл.

Тони осторожно и медленно вздохнул полной грудью, словно не доверяя ощущениям. В голове было пусто, светло и ясно, как в чисто прибранном доме, ожидающем новых жильцов.

— Нет, — твердо заявил он. – Ты что, забыл? Мы ведь не друзья.

— Одно другому не мешает, — возразил альтмер. Притянул Тони ближе, поцеловав второй раз, настойчивей и сильнее.

— Ага, я понял! – подал голос охотник за сокровищами, переводя дыхание. – Подождешь, пока я расслаблюсь, и тогда прирежешь, верно?

— У меня нет намерения тебя убивать, — буркнул Рингилл.

— А как же месть за порушенный Доминион и поруганное достоинство Высших? – не унимался Тони. — Наконец-то отличный шанс рассчитаться с Империей за все, неужели ты его упустишь?

— Ты способен заткнуться хоть на мгновение? – в кои веки незыблемый ледник терпения альтмера пошел глубокими трещинами. – Или тебе, как всякому человеку, доставляет удовольствие тыкать раскаленным железом в чужие раны? Моя месть никуда от меня не денется. Я сделал выбор и разработал план, в котором даже тебе нашлось место. Если тебе легче от этого, считай, что я тебя использую. Жестоко и цинично, как свойственно альтмерам. Сделай одолжение, постарайся удержать свой язык за зубами.

Тони замолчал. Тщетно пытаясь вспомнить, когда последний раз ему доводилось оказаться с кем-нибудь в одной постели и отнюдь не для того, чтобы согреться долгой холодной ночью. Выходило, что очень давно. Потом он задумался над тем, а когда что-либо подобное выпадало Рингиллу, и тихонько ужаснулся. Существование Падшей Звезды было подчинено исключительно выполнению долга перед павшими от рук людей соплеменниками, и в его целеустремлённой жизни наверняка не было места подобным глупостям. Почему альтмер решил остановить свой взгляд именно на нем? Он не хорош собою, он обожает зубоскалить, по его невольной вине они оказались на Игрищах. А вдруг это судьба? Вдруг Мефала-Паучиха вздумала переплести нити жизней случайно встретившихся человека и эльфа, и полюбоваться, насколько сложным и запутанным выйдет узор? С Мефалы станется, она такая.

Покамест выходила только обоюдная неловкость да неуклюжая путаница рук и ног. И то, что у альтмера были сухие, твердые губы и очень холодная, слегка влажная кожа, а на плечах и спине ощущались длинные узкие бугорки затянувшихся ран. А еще, вопреки опасениям Тони, он вел себя так осторожно, словно боялся забыться и невзначай сломать человеку что-нибудь.

Головокружительных бездн перед Тони не разверзлось. Поначалу было довольно больно и неприятно, особенно когда альтмер попытался растянуть его. Но от обоюдной возни под вытершимися одеялами постепенно стало тепло, а что самое главное – изгнанные кошмары не спешили возвращаться. Одно это заслуживало мало-мальской благодарности. Пусть и выраженной в такой странной форме. Тони убедил себя расслабиться, ненавязчивыми толчками под ребра устроил альтмера в более-менее удобной позиции и покрепче обхватил ногами за талию. После пары неудачных попыток Рингилл смекнул, что от него требуется – а может, припомнил, как оно делается, ибо дурное дело нехитрое. Попыхтев еще немного, им удалось приспособиться друг к другу.

Нависавший сверху Рингилл двигался резкими и неровными толчками, порой неожиданно застывая и часто, тяжело дыша Тони в изгиб между шеей и плечом. Через пару ударов сердца альтмер снова начинал работать бедрами, раскачиваясь быстрей и сильней, пока наконец не уловил нужный ритм и нужный угол – и вот тогда Тони стало хорошо. Не настолько хорошо, чтобы забыться, всецело предаваясь нахлынувшей страсти, но достаточно хорошо для того, чтобы искренне подмахивать в ответ, бормотать заплетающимся языком приходящую на ум чепуху и ни о чем не думать. Пусть все будет, как случится. Короткий привал в долгой и трудной дороге, это ничего не значит, это не изменит отношения Рингилла к людям. Просто альтмеру вздумалось сделать исключение из правил. Может, даже несгибаемой натуре иногда необходимо ощутить, что он не одинок в этом мире. Странно только, что он не отправился подыскать себе женщину.