Чтение онлайн

Флора многозначительно пожала Тэлли руку, улыбнулась, извиняясь, и отошла от него, чтобы отнести Маку выпивку. Вскоре и их головы тоже придвинулись ближе для беседы. Оставшись один, Тэлли пошел к Тайне, которая стояла у арфы, доставленной с помощью Крэга, и как раз собиралась снова начать играть. Тайна тоже разрумянилась и выглядела растерянной, как будто тоже хватила травки, и довольно-таки игриво улыбнулась Тэлли, когда он подошел.

— Боюсь, что не смогу хорошо сыграть, — поделилась она своим сомнением и внезапно опустилась на маленький складной стул, который специально принесла с собой. — Думаю, что я немного все-таки захмелела.

— И вы в этом не одиноки, — сказал ей Тэлли смеясь. — Тут все не в себе.

Он с удивлением отметил, что на Тайне надета кофточка с глубоким декольте и джинсы, еще уже, чем были на Нелл. Припомнив девичье бело бродери, надетое на ней в день открытия гостиницы, Тэлли подумал: «Господи, все они одинаковые! Должно быть, что-то носится в воздухе».

К тому времени как Тэлли с Нелл разрезали свои именинные торты, у всех уже сделались глаза сонные или возбужденные. Калюм непринужденно отметил, что делать из мороженого торты — не его специальность, так что эти торты приготовил Крэг (проявив при этом талант, не известный его нанимателям). Торт для Нелл был белого цвета и украшен синей скабиозой и желтым ирисом (оба цветка были, как известно, ее любимцами среди цветов на острове), а торт для Тэлли был изготовлен (по форме и по цвету) в виде бутылки шампанского, украшенной этикеткой отеля Талиски. Тэлли оживленно подмигнул, отрезая верхушку «пробки».

— Впервые меня пригласили совершить какое-то обрезание, — сострил он.

Нелл, погрузив нож в свой торт, загадала желание, однако суть его никому не выдала, а когда Алесдер поинтересовался, ответила:

— Не скажу, а то не исполнится.

— Вы на самом деле собираетесь в Эдинбург с этим французом? — въедливо спросил он.

— Да, а почему бы не поехать? — произнесла Нелл недовольно.

— Он нечто иное, как бухгалтер из-за границы. Я бы не доверял ему чрезмерно, — объяснился он неуверенным голосом, хотя шампанское придало ему смелости.

— Ох, Алесдер! — воскликнула Нелл в раздражении. — Что-нибудь произойдет с вашим «Союзом»? Может быть, он и «заграничный бухгалтер», как вы его мило обозвали, но для меня это звучит приятней, чем «старик». А это очень подходит к вам. Я же собираюсь попрыгать через костер. — И, повернувшись на каблуках, она от него отошла.

— Вот проклятие! — пробормотал огорченно Алесдер, следя взглядом (с выражением сильного разочарования) за тем, как Нелл подошла к Тэлли и потянула брата к костру. Костер уже превратился, прогорев, в кучу красных головешек, но все еще таил в себе неожиданности. С некоторым сомнением Тэлли поглядел на костер, ударил какое-то откатившееся полено, чтобы оно догорело; при этом тут же взметнулась вверх туча золы и искр.

— Фу! — Он сплюнул с неудовольствием и протер глаза. — Я весь в саже! О’кей, Нелл, о’кей! Давай покончим поскорей с этим дурным делом!

Взявшись за руки, они отступили на несколько шагов, чтобы разбежаться. Потом (под громкий аккомпанемент музыки, сыгранной Тайной на арфе, и под гулкие аплодисменты зрителей) Тэлли и Нелл набрали в грудь воздуха и побежали, хохоча, навстречу язычкам пламени и догорающим головешкам еще живого костра.

— Иероним! — в один голос завопили они, когда перескочили костер без всякого для себя вреда.

Они заплясали оба, как дервиши, разрумянившись от успеха и выброса адреналина.

— Давайте же, все прыгайте! Не страшно! — вопили они.

Пальцы Тайны все больше ее не слушались, не она продолжала перебирать струны арфы и издавать чудесные звуки. Поддавшись примеру хозяев отеля, стали прыгать и многие гости, поодиночке и парами, Какой-нибудь зритель (из темноты, окружавшей костер) мог бы подумать, что он попал на шабаш ведьм.

Даже Клод с Финеллой перепрыгнули через костер, как пара экзотических газелей; Наэм прыгала с Тони, разбросав с кучи догоравших поленьев по сторонам тлеющие уголья, и этим вызвала в толпе зрителей, окружавшей костер, кратковременное оцепенение, а потом взрыв веселья. Только Алесдер отказался наотрез, непреклонно покачав головой, невзирая на то, что к нему подошла Нелл и попыталась его уговорить сама.

— До сих пор я выдерживал все, что мне было послано судьбой, без всякой помощи раскаленных головешек, — стоял на своем Алесдер. — И выдержу все, что будет мне еще послано.

— Господи, какой вы упрямый! — раздраженно сказала Нелл ему. — Упрямый и неромантичный.

— Называйте меня как хотите, — отрезал он. Эта ночь была для него просто бедствием, несчастьем. Ему до смерти захотелось оказаться где-нибудь на горной вершине, за мили от кого бы то ни было на свете.

— Мне не нужно никакой суеверной чепухи для поддержания своих надежд. — Он просто кожей чувствовал, как этот противный француз, с этим его золотым браслетом, безвозвратно похоронил все его надежды! В сердцах он смял бумажную тарелку из-под торта и швырнул ее в огонь.

— Это не простое суеверие, это же символично, — возразила Нелл. Ведь для нее прыжок через костер имел и великий смысл, и значение. Она поклялась, что с этого момента должна будет самоутверждаться, отстаивая свои права, меньше будет стесняться и, полюбив себя, займет более основательное положение. А прошлое, ее прошлое, сгорело в костре!

«Больше не стану смущаться и теряться, — говорила она себе самой, отходя от Алесдера и направляясь к Клоду с радостной улыбкой. — Больше я уже не безвестная толстуха. Я Джейн Фонда. И Джоан Коллинз. И Ширли Конрен — в одном лице. Смотрите все — я иду!»

«Смотри, смотри, Алесдер, куда она идет!» — удрученно пробормотал сам себе упрямый юрист, занимаясь самобичеванием.

Когда, шатаясь из стороны в сторону, Флора с Маком добрались до дома, от подъездной дорожки ей пришлось его почти нести в дом. Его ноги совершенно не слушались тела, будто хотели спастись от сильнейшего опьянения, которое несколько часов назад было его целью, и притом единственной. Со вздохом раздражения Флора дергала мужа за брюки, чтобы вернуть его в чувство, и нащупала в кармане что-то объемистое. Мак сделал бесполезную попытку ее остановить, но она живо нырнула в карман и достала толстую пачку банкнот, вскрикнув от удивления. Хотя перед рассветом небо уже просветлело, Флора еще не могла разглядеть цифр, напечатанных на банкнотах, но, даже если это были десятки, тут было не меньше двух сотен фунтов.

— Мак, Мак! — закричала Флора, тряся его и одновременно поддерживая в вертикальном положении. — Эти деньги… откуда они у тебя, Мак?

Но Мак слишком перебрал, чтобы отвечать на вопросы. Он улыбался и кивал, будто жена рассказывала ему самый удачный анекдот из всех, что ему довелось услышать, а потом поднял руку, чтобы горячо обнять ее за шею.

«Так, хорошо, — подумала она, аккуратно засовывая пачку в карман своего жакета. — Во всяком случае, эта трава, что он накурился, делает его довольно добродушным, а не раздражительным! Ласковый пьяница все-таки лучше, чем воинственный. Но деньги — это беда!»

Флора не могла догадаться, откуда у Мака наркотик, но если он его еще и продает, это намного хуже, хуже не бывает. Даже ей было известно, что продажа наркотиков — это тюрьма.

И она решила не дать ему уснуть. Мак обязательно сделается податливей, беззащитней, если она не позволит ему спать, а замучает его черным кофе и вопросами. Интуиция подсказала Флоре, что рано или поздно Мак выложит ей правду, чтобы только немного вздремнуть.

Как и следовало ожидать, открывшаяся истина была немного странной и даже похожей на вымысел.