Чтение онлайн

– Судя по всему, проявилось благословение Геры для Амира.

– И поэтому Дэ кричит?

Зэй кивает:

– Благословение Геры – мщение. Амир потерял свой флаг Силы из-за Дэ в последнем Подвиге, а ее благословение в том, что любой поборник, который помешает или навредит Амиру во время Тигля, пожнет последствия в следующем испытании.

Дэ снова кричит – так долго, что у него пропадает голос, а рот остается открытым.

Я вздрагиваю.

– Тише, – бормочет мне Бун.

И Зэй бросает на него хмурый взгляд.

Проклятье богов. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и у меня начинает кружиться голова.

– Ему больно? – шепчу я.

На лице Зэя проявляется вынужденное беспокойство.

– Нет. Проклятье заперло его в теле. Это делает не Амир. Он это не контролирует. Так просто… есть. – Зэй выглядывает в окно. Вечер уже почти поглотил солнечный свет, сделав небо темно-синим, кроме горизонта на западе, где оно меняет цвет с темно-пурпурного. – Дэ не может спасти того, кого любит.

– Кто это?

– Его бабушка.

Я закрываю глаза от осознания и вида того, что происходит с Дэ. Его бабушка, которую он любит больше всех на свете, сейчас умрет, а он не может добраться до нее. Не может спасти ее.

Крики Дэ становятся яростнее и выше тоном, и сдержанные конвульсии его тела делаются только сильнее, хуже и хуже, из уголков его глаз текут слезы, пока он внезапно не замолкает и не застывает, как мертвый.

Быстрый взгляд в окно подтверждает, что солнце село, забрав с собой день.

Слишком поздно.

Бабушка Дэ умерла.

Он медленно открывает глаза, глядя в потолок несколько долгих, безмолвных мгновений. Потом закрывает ладонями лицо и начинает рыдать.

– Я смотрю, ты выжила.

Аид ждет в центре фойе своего дома, когда мы с Буном туда заходим. Он стоит, расслабленно засунув руки в карманы черных брюк; рукава серебристой рубашки закатаны. Почему он так одет?

Его тон и взгляд снова обрели оттенок расчетливой, смертоносной стали. Ни намека на того, кто делился со мной толикой себя в моей спальне.

– Вы оба.

Я никогда не видела Буна таким тихим, как сейчас, когда он таращится на бога смерти.

– Значит, ты тот ублюдок, который подверг жизнь Лайры опасности, заставив играть в эти упоротые игры.

Аид даже не морщится:

– Значит, ты тот вор, который считал, что вошел в мой дом и вышел из него без моего ведома.

Бун хмурится, бросает взгляд на меня, потом снова на Аида, а затем выражение его лица становится хитрым – и более чем знакомым мне. Он что-то задумал.

– Засек, да? – Бун обвивает руку вокруг моей талии и слегка сжимает. – Я просто пытался помочь.

– Я знаю. – Аид даже не глядит на его руку. – Поэтому я и оставил тебе жизнь.

«Ну вот те здрасте».

Я передергиваю плечами, стряхивая руку Буна, ведь он совсем не всерьез ко мне прикасается. Просто парит мозг Аиду.

– Давайте вы познакомитесь, пока я переодеваюсь.

– Нет времени. – Аид щелкает пальцами, и на нас с Буном оказывается новая одежда.

Теперь оба мужчины одеты в черные костюмные брюки и накрахмаленные до хруста рубашки, вот только рубашка Буна белая. Я еще не видела его таким нарядным. На мне черный брючный костюм с широкими штанинами и длинными рукавами, с бабочкой, вышитой блестящей нитью над сердцем.

Я перевожу взгляд с нее на Аида, но он все еще сдержан. Его лицо ничего не выдает.

– Нам нужно… присутствовать… на вечеринке, – говорит он.

Чего?

– Да ты шутишь.

Аид только качает головой, и мы выходим вслед за ним за дверь и, пройдя один дом, вступаем в дом Зевса – да, с молниями и облаками в качестве украшений всего подряд и кучей блеска, вспышек и чрезмерного декора. Ему бы стать дизайнером казино в Вегасе.

В большом бальном зале – и да, у Зевса есть долбаный бальный зал с муралом, нарисованным на потолке, на котором нимфы и херувимы служат ему, и только ему, – нас проводят к стульям у одного из двух длинных, прекрасно украшенных банкетных столов, стоящих напротив друг друга. Мы сидим в самом конце нашего, у открытых дверей, выходящих на террасу. Арес, Нив и девушка, которая, по всей видимости, является ее сестрой, сидят по левую руку от Аида, а мы с Буном – по правую. Я застряла в середине, так сказать. Дэ, разумеется, здесь нет. Артемида сидит за столом одна, без поборника и любимого им человека, и это охренеть как бросается в глаза. А Афродита не сидит рядом с Джеки и молодым человеком рядом с ней. Думаю, это ее брат.

Это кошмар.

Может, я никого не спасла и Гипнос и Морфей до сих пор держат меня в ловушке моего же спящего тела?

Зевс заходит в комнату с Сэмюэлом и его любимым человеком – женщиной примерно его лет. Даже Бун слегка выпрямляется при появлении бога грома.

– Я приветствую наших новых гостей от лица Афродиты, – гремит Зевс. Бог в своей стихии: он принимает гостей, которые явно перед ним благоговеют. – По Афродите сильно прошелся итог Подвига, – объясняет он.

– Это же Тигель, – бормочет Гера подобающе печальным голосом, хотя выражение ее лица никакой печали не отражает. – Она знала риски, когда придумывала свой Подвиг. Не обязательно было делать финал столь ужасным.

Лицо сидящего рядом с Герой Амира краснеет. Он едва может заставить себя смотреть на свою богиню-покровительницу и глядит на пожилую женщину, посаженную с другой стороны от него. Может, это одна из его нянек? Учитывая то, что он говорил про семью, вряд ли это его мать.

Я снова перевожу взгляд на Геру.

Дело в том, что как бы жестоко это ни звучало, но богиня права. Афродита была не обязана вводить в правила смерть в финале. Я понимаю, что боги и богини любят, когда часики тикают, и смерть – это, конечно, стимул, но есть же и другие способы. А что до благословения Геры для Амира… теперь мы все знаем последствия, и никто не будет рисковать даже прикасаться к нему. Вот это гениальный ход с ее стороны.

Зевс бросает укоризненный взгляд на Геру.

– Я буду принимать гостей вместо Афродиты. Мы бы отложили праздник, но, в конце концов, наши «гости» будут находиться здесь всего три дня – до начала следующего Подвига.

Опять всего лишь дни? Ох.

Ну да, я понимаю, у них куча планов и всего месяц времени, но все-таки.

– Сперва я хотел бы поздравить Нив с победой в сегодняшнем состязании, ведь она первая вернулась с сестрой.

Он улыбается ей, но в глазах улыбки нет.

– Твой приз за победу в этом Подвиге – лук и стрелы Эрота – уже в твоей комнате.

– Спасибо, – вежливо говорит Нив. Хотя, судя по выражению лица, хорошие манеры у нее колом в горле стоят.

– А теперь, – продолжает Зевс, – пока мы наслаждаемся роскошной трапезой, я бы хотел, чтобы каждый поборник представил своего любимого человека. – Он машет рукой.

Потрясно. Мой личный кошмар доходит до уровня пыток: публичная речь и попытка объяснить, кто для меня Бун. На глазах у бога, которого я целовала только сегодня утром.