Чтение онлайн

— Я люблю своих племянников, — ее живот скрутило узлом. Гораздо менее болезненно было не думать о глубине ее отношений с Пайпер. Разве они не могут быть просто друзьями? Им действительно нужно было говорить о глубоких вещах?

Разве ей недостаточно быть доброй к окружающим? Ей не нужно было запутываться в их сердцах и их жизнях, если они были просто «друзьями».

Пайпер сузила глаза, изучая Тори.

— Правда? Я думаю, тебе кажется, что они в безопасности, потому что они молоды, но дети тоже могут умереть, и, если ты думаешь на секунду, что не будешь полностью уничтожена, потеряв одного из своих детей, значит, ты не продумала этот план.

Боже, она никогда не думала об этом. Она думала о том, чтобы подружиться с мужем — она могла обходиться без особой нужды в мужчине, — но она всегда хотела детей. Мысль о том, что с маленькими Сабиром и Майклом может случиться что-то плохое, мучительно угнетала ее — ведь они даже не были ее детьми.

Мир может быть ужасным, иногда нетерпимым местом. Никто не был в безопасности навсегда. Никто не гарантировал радость и счастье. Что произойдет, если с одним из ее детей случится что-то невероятное? Как она продолжит жить? Как она будет терпеть боль?

— С тобой все в порядке? — спросила Пайпер.

Она покачала головой.

— Нет. Не в порядке. Я не могу вынести то, как ты на меня смотришь. Пожалуйста, Пайпер. Я не какой-то монстр.

Пайпер пересекла комнату и крепко обняла ее.

— Я люблю тебя, но ты должна понять, что ты хочешь и какой частью себя ты готова рискнуть, чтобы это получить. Ты должна посмотреть на то, что произошло с нашими родителями под другим углом. ты все еще видишь это как ребенок.

— Я не понимаю. — Она действительно ничего не понимала.

Предыдущая ночь была так прекрасна, и теперь она чувствовала себя так, словно находилась в водовороте эмоций. Она хотела братьев Тарстон-Хьюз. Она изнывала от ужасного отчаяния, но именно эта боль подсказывала Тори, что ей следует уйти прямо сейчас. Если она этого не сделает, она могла остаться разбитой. Она уже чувствовала, как слезы горя и потери катятся по ее щекам. Если случится худшее, и она начнет плакать, остановится ли она когда-нибудь?

Пайпер искоса посмотрела в ее сторону с состраданием в голубых глазах.

— Ты принимаешь эту потерю как итог их жизней. Ты не смотришь на всю радость, которая была у них раньше. Я не верю, что папа покончил с собой. Он оплакивал ее, но, в конце концов, он бы вышел из этого. Он всегда скучал по ней, всегда любил ее, но он снова нашел бы жизнь. Я понимаю, что ты напугана, но пришло время двигаться дальше. Ты не чтишь их, живя жизнью, в которой ничто и никто не может тебя коснуться. Ты была благословлена двумя родителями, которые любили друг друга. Учись у них. Возьми любовь, радость и счастье обеими руками. Боже, Минди, ты должна позволить себе чувствовать, потому что нет жизни, достойной жизни, которая не связана с потерями. Если у тебя иногда не болит, это потому, что у тебя ничего нет внутри.

Вот вам и уклонение от серьезного разговора.

Тори старалась не вздрагивать.

— Я не знаю, смогу ли я.

Сестра взяла ее за руки.

— Ты должна попытаться, или ты потеряешь их. И ты проведешь свою жизнь в одиночестве, каждый день сожалея об их утрате. Ты бы предпочла потерять их сейчас, даже не зная, что такое их преданность, или какими мужьями и отцами они будут, или как они будут держать тебя за руку в счастье или горе? Или ты бы предпочла потерять их после долгих лет хранения заветных воспоминаний, которые ты могла бы вспоминать в дождливый день, когда твои волосы поседеют и тебя окружат внуки?

Слова Пайпер поразили ее, как удар в грудь, и Тори не была уверена, что сможет дышать. Могла ли она уйти сейчас и никогда больше не чувствовать их?

— И подумай об этом, — мягко добавила ее сестра. — Они тоже рискуют. Они готовы любить тебя сейчас, зная, что когда-нибудь может произойти потеря. Они готовы доверить тебе свои сердца. Может, ты думаешь, что это легко для Каллума и Рори. Но для Оливера…

После того, что Оливер пережил с Ясмин и ее предательством, она не могла винить его за то, что он был самым нерешительным из всех. И все же она была здесь, держась за них.

Тори послала сестре взгляд, полный неуверенности, страха и стыда. Но она не знала, что сказать.

— Я вырастила тебя в любви, — сожаление наполнило голос Пайпер. — Я думала, что научила тебя лучше.

— Пайпер? Ты здесь? — позвал мужественный голос.

Момент был нарушен и Пайпер вытерла глаза, повернувшись.

— Рэйф? Мы здесь.

Тори глубоко вздохнула и попыталась сдержать слезы. Ей не хотелось плакать перед зятем. Перед кем угодно.

Рэйф вошел.

— Рад что ты с сестрой. Нам нужно поговорить.

— Что случилось? — О, выражение его лица сказало Тори, что все плохо. Ее руки начали трястись. Что-то случилось с Каллумом, Оливером или Рори? Оливер столько всего пережил. Больше он не мог справиться. Каллум мог быть безрассудным. Иногда Рори ехал слишком быстро.

Она не могла дышать. Все ее тело одеревенело от беспокойства. Вот каково это будет. Она всегда будет волноваться.

— С ними все в порядке?

— С кем? — Рэйф озадачено нахмурился.

Пайпер изогнула бровь.

— С Тарстнон-Хьюзами.

Рейф пожал плечами.

— Насколько я знаю, с ними все в порядке. Вот о чем я хочу поговорить с вами. — Он протянул газету. — Британские таблоиды подхватили историю о твоем падении. Прости, Тори. Мы сделали все возможное, чтобы остановить это, но, видимо, кто-то снял видео, и оно есть в Интернете.

Она посмотрела на бумагу. Тори сказала себе, что это всего лишь небольшая оплошность, и это не будет иметь большого значения. В глубине души она убедила себя, что это пройдет. У Талиба было много власти, но, по-видимому, ничто не могло сравниться с Интернетом.

Один взгляд сказал Тори, что изображения были хуже, чем она могла себе представить. Это был не один кадр, а коллаж ее безобразия. Был кадр, на котором она выглядела мрачной, когда спускалась по лестнице вслед за своей светящейся сестрой. Второй кадр показал, как она споткнулась, а ее лицо исказилось самым уродливым образом. В третьем она была чуть ли не на заднице. На последнем снимке виднелась ее грудь, сосок почти полностью виден. Это была не просто оговорка. Нет, это была почти вся ее грудь. Шок на ее лице каким-то образом очень напоминал улыбку, которая предполагала, что она хотела «споткнуться» и выставить себя в центре внимания.