Чтение онлайн

В параноидальной привязанности к фиксированным геополитическим установкам и проявилось наиболее существенное отличие гитлеровского экспансионизма от старой немецкой колониальной политики и экспансионизма, направленных на завоевание рынков сбыта, защиту торговых путей и захват сырьевой базы. Нацисты же рассматривали свои завоевания и установление господства на Востоке лишь как средство, основу для биологической экспансии. Гитлер был готов к экспансии в любом направлении — на север, юг или запад; так оно и произошло на самом деле, однако коренное отличие прочих завоевательных походов вермахта заключалось в том, что нигде, кроме Востока, Гитлер не планировал биологической, расовой экспансии. Поэтому на всех направлениях, кроме Востока, война для Гитлера носила второстепенный характер, можно даже утверждать, что он был втянут в эти войны помимо собственной воли, а желанной, планируемой и имеющей смысл для него была только одна война — война с Советским Союзом за «жизненное пространство».

На первый взгляд, гитлеровская геополитика за 12 лет нацистской диктатуры шла от кризиса к кризису; а для преодоления кризисов требовались срочные и жесткие меры. Но такое развитие не было следствием свободной от идеологии оппортунистической политики, напротив, и в принципиальных вопросах, и в моменты кризисов Гитлер действовал с чрезвычайно редко встречающейся в истории принципиальностью и последовательностью. Это утверждение нельзя опровергнуть даже указанием на советско-германский пакт от 23 августа 1939 г., который в Германии восприняли либо как гениальный ход, либо как отменную шутку [359] . Для партийных ветеранов пакт стал моральным унижением; так, спустя месяц после подписания пакта А. Розенберг отмечал в своем дневнике: «У меня такое ощущение, что этот московский договор когда-нибудь отомстит нам. Этот шаг не был связан со свободным волеизъявлением, он представлял собой прошение главы одной революции у руководителя другой революции. Это прошение унизило и релятивировало результаты и идеалы двадцатилетней борьбы нашего национал-социалистического движения. Отныне мы уже не в состоянии говорить о спасении и организации Европы по-новому: ведь мы обратились за помощью именно к главному разрушителю и врагу Европы, облагодетельствовать которую мы и стремились» [360] . У. Ширер, напротив, отмечал в своем дневнике, что немцы восприняли пакт с облегчением, ибо он означал исключение войны на два фронта [361] .

Сам Гитлер оправдывал пакт со Сталиным таким образом: «Всем известно, что Россия и Германия руководствуются различными политическими доктринами, но ни Германия не желает экспортировать свое мировоззрение, ни в данный момент Россия. Поэтому я не вижу причины продолжать противостоять друг другу. Всем должно быть ясно, что наше противоборство с Россией может принести пользу только третьей стороне, поэтому мы и решили заключить пакт. Этот пакт обязывает стороны консультироваться по некоторым вопросам развития Европы, а также сделает возможным взаимовыгодное экономическое сотрудничество. Я могу определенно сказать, что это политическое решение имеет огромное значение для будущего и является окончательным и бесповоротным» [362] . В секретной же памятной записке военному руководству Гитлер уже 9 октября 1939 г. подчеркивал, что нейтралитет Советского Союза нельзя гарантировать никакими договорами и соглашениями.

Немецкую общественность Гитлер успокаивал указанием на то, что Германия и Россия, хотя и воевали друг против друга, но при этом стали главными потерпевшими сторонами в годы Первой мировой войны, и нет никакой необходимости повторять этот неудачный опыт во второй раз. Что касалось собственно целей Гитлера в начавшейся войне, то их он формулировал следующим образом: «Я хочу, во-первых, решить вопрос Данцига; во-вторых, вопрос “польского коридора”; в-третьих, обеспечить поворот к лучшему в развитии германо-польских отношений и нашего мирного сосуществования с Польшей» [363] .

Один американский путешественник писал в дневнике, что «договор с Россией подействовал на немцев не так, как полагало большинство американцев. Мне удалось выявить следующие мотивы отношений немцев к молотовско-риббентроповскому пакту:

1. Фюрер знает, что делает.

2. Фюрер имеет право вступать в союзы и со своими врагами, а потом эти союзы разрывать в интересах дела.

3. Этим пактом мы возрождаем старое русско-немецкое содружество, которое при Гогенцоллернах длилось практически век.

4. Это временная мера в политических интересах.

5. Прорыв из окружения коалиции врагов Германии этого стоит.

6. Лучше с русскими, с которыми у нас нет никаких споров, чем с британцами, которые желают нашей гибели.

7. Мы и так наполовину болыпевизированы, чего же бояться?

8. Россия на полпути к фашизму, и вскоре мы встретимся.

9. Только с помощью России мы сможем прорвать вражескую блокаду.

10. Этот пакт ускорит Пролетарскую революцию в Германии. Не следует забывать, что некоторые немецкие политэкономы долгое время обосновывали необходимость сотрудничества и союза с Россией. Мне показалось чрезвычайно интересным, что никакой дискуссии по этому поводу в прессе и в рейхстаге не было. Пессимизм в отношении дальнейшего развития событий не велик, как, впрочем, отсутствует и воодушевление начавшейся войной — немцы более говорят о тех, кто наживется на войне: о спекулянтах, мешочниках и т. п.» [364] . Далее американец утверждал, что немцы хотя и желают победы, но не любой ценой, как это утверждает нацистская пропаганда. Когда 22 августа 1939 г. Гитлер пригласил в Бергхоф военное руководство и заявил о своем намерении напасть на Польшу, то протестовать никто не стал — в отличие от Судетского кризиса, когда Гитлер натолкнулся на значительное сопротивление. Даже представители офицерской фронды сочли гитлеровские претензии к Польше справедливыми, а пакт со Сталиным они по недоразумению восприняли как продолжение бисмарковской политики в отношении России. В последнем обстоятельстве большую роль сыграл Геббельс, отдавший указание пропагандировать «традиционную» дружбу й добрососедство с Россией. В народе же, который, как известно, трудно обмануть, стал расти страх перед войной [365] .

После победы над Польшей Гитлер отказался от мысли создать на ее территории марионеточное государство и использовать его в политическом диалоге с Западом в целях заключения мира, тем более что на Западе к переговорам желания никто не изъявлял. В средствах пропаганды немецкую общественность уверяли, что «немецкая деловитость» покончит наконец с «польской безалаберностью».

Масштабы геополитических переделов Гитлера в Польше были довольно большими: после нападения на Польшу (с населением в 22 млн человек) 2/3 польской территории с 10 млн населения перешли под немецкий контроль и были аннексированы [366] . Между тем, немецкое меньшинство в Польше (не считая Данцига) насчитывало в 1931 г. не более 744 тыс. человек, что составляло 2,3 % населения Польши [367] . Мазовия и Познань были включены в Рейх (Гитлер отнял у Польши в два раза больше, чем Германия вынуждена была уступить в 1919 г. [368] ), а территория генерал-губернаторства оставалась зависимой от Берлина, и ей было суждено оставаться резервуаром дешевой рабочей силы и местом «окончательного решения» еврейского вопроса (2,5 млн переселяемых в Польшу евреев Гиммлер планировал использовать для строительства Восточного вала в Польше на границе с СССР; распоряжение о строительстве было отдано 22 ноября 1939 г.). Галиция (воеводства Львов, Тарнополь и Станислав), в которой из 4,5 миллионов населения было полмиллиона евреев, с 1 августа 1941 г. была присоединена административно к генерал-губернаторству.

Ганс Франк стал неограниченным властителем генерал-губернаторства со столицей в краковском королевском замке Вавель. В Третьем Рейхе ходила шутка, что генерал-губернаторство будет переименовано в «Frank-Reich» (по аналогии с немецким названием Франции — Frankreich). После гитлеровского нападения на СССР генерал-губернаторство приняло окончательные очертания; в него вошли следующие дистрикты: Краков, Варшава, Люблин, Радом и Галиция. Округ Белосток был подчинен восточно-прусскому гауляйтеру Эриху Коху Во главе гау, присоединенных после ограбления Польши, были поставлены наиболее бескомпромиссные нацисты — Артур Грай-зер и Альберт Форстер, к тому же 7 октября Гиммлер получил титул «имперского комиссара по укреплению немецкой народности» и стал ответственным за проведение этнических чисток в Польше. 7 сентября 1939 г. группенфюрер Гейдрих отдал приказ об «обезвреживании всей польской верхушки» [369] . Нацисты систематически разрушали культурное наследие Польши и уничтожали цвет польской культуры: предвестником последующих акций был арест профессоров университета Кракова и отправление их в Заксенхаузен. При участии местных украинских националистов во Львове были убиты профессора университета этого города. Всего в Польше было создано более 2000 лагерей различного предназначения, в том числе и для изоляции от польского общества его старой элиты.

В аннексированных у Польши землях селили этнических немцев (фольксдойч) — из полумиллиона фольксдойч собственно в Германию попало только 50 тыс. [370] . Забота об устройстве фольксДойч на новом месте жительства была возложена на РКФДВ (RKFDV- имперский комиссариат по укреплению немецкой народности), который отвечал за здоровье переселенцев, их морально-политическое состояние, обеспечение их работой и жильем. С 1939 г. по 1945 г. комиссариат переселил 1,25 млн этнических немцев. Ответственность за перевозку и размещение фольксдойч несли посреднические бюро фольксдойч — ВОМИ (Voті — Volksdeutsche Mittelstelle), которые создавали временные лагеря и обеспечивали переселенцев транспортом [371] .

До 26 октября 1939 г. остатки польской территории находились в ведении вермахта, затем, по приказу Гитлера, вермахт уступил власть рейхсминистру без портфеля Гансу Франку, ставшему главой генерал-губернаторства. При Франке начала осуществляться программа экономического порабощения страны; в народе считают, что Гитлер якобы приказал Франку превратить Польшу в «ад на земле». В Польше, как всегда при нацистах, власть строилась на борьбе компетенций во всех сферах. Кроме вермахта и СС, значительным фактором влияния было ведомство четырехлетнего плана и его «генеральный уполномоченный» Геринг. Последний еще 19 октября заявил, что его ведомство конфискует все имущество евреев и поляков на аннексированной территории. Для управления этими имуществами было создано специальное «главное ведомство по опеке Ост» (Haupttreuhandstelle Ost) [372] , с помощью которого Геринг стремился к полному контролю над польской экономикой.

С 1942 г. генерал-губернаторство Польша во все большей степени стало подпадать под суверенитет СС; особенно активны были: глава СС в Польше Вильгельм Крюгер и руководитель СС в Люблине Одило Глобочник. Одило Глобочник постоянно провоцировал конфликты компетенций; он отличался необыкновенно жестоким обращением с поляками, поэтому его действия соответствовали представлениям Гиммлера о правилах обращения с местным населением. Гиммлер был убежден в верности Глобочника и 17 июля 1941 г. назначил его «уполномоченным по созданию опорных пунктов СС и полиции безопасности в новых восточных районах». Глобочник планировал создание немецких поселений в Польше и СССР; эти поселения крестьян-воинов (Wehrbauer) должны были оставаться под эгидой СС не только в военном, но и в хозяйственном отношении. В июле 1941 г. Глобочник предложил создать в Люблине и Замостье кольцо немецких поселений с опорными пунктами в Прибалтике и в Семиградье; это кольцо опоясывало бы остатки польского крестьянского населения. В перспективе и этих поляков Глобочник собирался вытеснить или ассимилировать [373] . С согласия Гиммлера, с ноябрем 1942 г. и мартом 1943 г. Глобочник организовал принудительное переселение 110 тыс. поляков и украинцев из 300 польских деревень. Это переселение было плохо организовано, вызвало хаос и привело к многочисленным нападениям бежавших в леса польских крестьян на немецких поселенцев, что повлекло жестокие репрессии властей по отношению к оставшимся полякам. Жестокость и неэффективность в переселенческой политике в Польше привела к отставке Глобочника в сентябре 1943 г. [374] Гиммлер, впрочем, обещал, что на «освободившиеся» в Польше земли немцев не будут переселять до окончания войны; земли эти предназначены для ветеранов войны [375] . Такая призовая система стала актуальной: с осени 1939 г. начали формироваться первые части Ваффен СС, которым Гиммлер предрекал решающий вклад в победу, обещая в награду землю.