Чтение онлайн

Один из них — речение 13 из Евангелия от Фомы:

В этом отрывке характеристики Иисуса, данные Петром и Матфеем, явно сравниваются с признанием невыразимой природы Иисуса, сделанным Фомой, причем первые обличаются за заблуждение и недостаток проницательности. Но почему на эти роли выбраны Петр и Матфей? Появление Петра легко объяснить тем, что он был среди апостолов ведущей фигурой, непререкаемым авторитетом для «ортодоксальных» христиан, от которых аудитория Евангелия от Фомы стремилась отделиться. Но почему Матфей? Матфей был бы одним из самых малоизвестных апостолов, если бы не его Евангелие. Речение Евангелия от Фомы, по всей видимости, указывает на существование Евангелия от Матфея и его атрибуцию Матфею. Однако, приводя мнение Матфея об Иисусе, оно, несомненно, стремится принизить значение его Евангелия и утвердить превосходство Евангелия от Фомы, речения которого исходят от Фомы. Это подтверждается тем, что сравнение Иисуса с «мудрым философом» вполне уместно как ссылка на Евангелие от Матфея. Ни в одном другом Евангелии нравственное учение Иисуса не отражено так подробно, как у Матфея. Этика в Древнем мире считалась достоянием философов, и такой учитель нравственности, как Иисус у Матфея, мог быть назван «мудрым философом». Автор самого же Евангелия от Фомы крайне мало озабочен этикой.

Если Матфей в этом эпизоде олицетворяет Евангелие от Матфея, то очень вероятно, что Петр олицетворяет Евангелие от Марка. Утверждение Петра, что Иисус «подобен праведному ангелу», здесь, по–видимому, сознательно подставлено на место исповедания Петра в Мк 8:29 («Ты Мессия»), поскольку автор Евангелия от Фомы не интересуется ни Еврейской Библией, ни иудейскими мессианскими чаяниями. Выражение «праведный ангел» может попросту отражать ярко выраженную сверхъестественную природу Иисуса у Марка. Или же, быть может, это неверное истолкование библейской цитаты, с которой начинается Евангелие от Марка: «Вот, я посылаю Ангела Моего пред Лицем Твоим» (1:2), где «ангел» означает просто «вестник» (angelos). Возможно, автор речения 13 из Евангелия от Фомы ошибочно отнес эти слова не к Иоанну Крестителю, а к самому Иисусу.

То, что большинство ученых не замечает этих ссылок на Евангелия от Матфея и от Марка в речении 13 Евангелия от Фомы [602] , возможно, отчасти связано с убеждением многих исследователей, что Евангелие от Фомы не зависит от канонических Евангелий. Не будем здесь вступать в дискуссию по этому вопросу; отметим только, что, каковы бы ни были в большинстве случаев источники речений Иисуса в Евангелии от Фомы, данное речение очень похоже на сочиненное специально для этого произведения с целью возвысить его над «ортодоксальными» Евангелиями от Матфея и от Марка. Оно демонстрирует всего лишь, что последний редактор Евангелия от Фомы эти Евангелия знал.

К сожалению, специалисты продолжают ожесточенно спорить о датировке Евангелия от Фомы в известном нам виде (а также о датировке гипотетических ранних версий), и, следовательно, остается очень трудно определить дату создания этого речения. Многие ученые полагают, что это произведение современно книге Папия или даже старше ее — в таком случае перед нами независимое от Папия свидетельство ранних представлений о тесной связи Петра с Евангелием от Матфея. Однако, учитывая нынешнее состояние изучения Евангелия от Фомы, этот вопрос вряд ли удастся однозначно разрешить.

Вторая, возможно независимая от Папия, ссылка на Евангелие от Марка как на проповедь Петра — очень косвенная. Согласно Клименту Александрийскому (Строматы, 7.106.4), писавшему около 200 года н.э., египетский гностический учитель Василид утверждал, что его учил некий Главкий, «переводчик (herm^enea) Петра». Такая параллель к замечанию Папия о Марке как переводчике (herm^eneut"es) Петра едва ли случайна. Словом «переводчик» здесь обозначаются хотя и разные (herm"eneus, herm^eneut"es), но близко родственные и синонимичные термины.

Поскольку Климент знал и цитировал работы Василида, мы можем быть уверены, что сообщение о Главкий восходит к самому Василиду. Что касается датировки — Климент расплывчато сообщает, что Василид учил в царствования Адриана и Антонина Пия (117–161 годы н.э.); однако очевидное стремление Климента показать, что он не мог учиться у ученика Петра, может означать, что эта датировка смещена вперед. Евсевий в своем «Хрониконе» называет в связи с Василидом точную дату — 132–133 годы; однако невозможно сказать, к какому событию в его жизни эта дата относится [603] . По–видимому, Василид утверждал, что был учеником Главкия, переводчика Петра, примерно в то же время, когда Папий писал свою книгу, или несколько позже.

Ученые, полагающие, что замечания Папия о Евангелиях вызваны антигностической апологетикой [604] , иногда видят в его определении Марка как переводчика Петра полемический ответ на заявление Василида, который будто бы учился у Главкия, переводчика Петра. Однако нет никаких свидетельств того, что Папий мог заниматься антигностической апологетикой, так что мало кто разделяет эту идею [605] . Намного вероятнее, что Василид в своем утверждении подражал Папию, назвавшему Марка переводчиком Петра. Он стремился доказать, что его эзотерическая традиция исходит из устного учения Петра, и для этого создал конструкцию, параллельную утверждению, что учение Петра содержится в Евангелии от Марка. Последнее могло быть ему известно прямо из книги Папия [606] либо косвенно, через его влияние; однако хронология заставляет предполагать, что это предание о Евангелии от Марка он узнал независимо от Папия. В пользу этой точки зрения говорит и связь как Марка, так и этого Евангелия с Александрией, где у Василида была философская школа. Клименту Александрийскому эта связь была известна (см. Евсевий, Церковная история, 2.16.1) [607] . Вполне возможно, что Марк как «переводчик Петра», со ссылкой на его Евангелие, был известен в Египте уже в очень ранние времена. Как и в случае с Евангелием от Фомы, мы не можем быть уверены, что это свидетельство связи Петра с Евангелием от Марка независимо от Папия, однако есть много причин считать это весьма вероятным.

Курт Нидервиммер в своей нашумевшей статье [608] предлагает три аргумента против исторической достоверности сообщения Папия о Евангелии от Марка. Первый состоит в том, что скудные и зачастую ошибочные данные о географии Галилеи, содержащиеся в этом Евангелии, не позволяют считать автора иудеем из Палестины, каковым был новозаветный Иоанн Марк [609] . Второй — то, что ссылки на иудейские ритуалы в Евангелии (Мк 7:1–5) демонстрируют незнание иудейских обычаев и доказывают, что автор, несомненно, был язычником [610] . Эти два аргумента направлены против атрибуции Евангелия Иоанну Марку из Иерусалима (и в принципе не противоречат тому, что Евангелие написал некий другой, не столь известный Марк, переводчик Петра). Третий аргумент направлен против утверждения, что источником содержания Евангелия был Петр. По мнению Нидервиммера, этому противоречат открытия критики форм и критики редакций, показавшие, что евангельские предания являются плодом долгой и сложной истории традиции [611] .

На первые два аргумента уже прекрасно ответили другие исследователи [612] (в том числе Джоэл Маркус, не считающий сообщение Папия о Марке исторически достоверным), и нет нужды повторять здесь их возражения. Однако можно отметить некоторые свидетельства, указывающие в противоположном направлении. Автор Евангелия от Марка, по всей видимости, двуязычен, владеет и греческим, и арамейским — что характерно для палестинцев и в первую очередь — для иерусалимских иудеев. Мартин Хенгель указывает на большое количество сохраненных в Евангелии арамейских слов и выражений: «Я не знаю ни одного другого греческого текста, на узком пространстве которого теснилось бы столько арамейских слов и формул» [613] . Не так давно Морис Кейси показал, что, по меньшей мере, значительная часть этого Евангелия является переводом с арамейского [614] .

Третий аргумент Нидервиммера открывает перед нами обширный вопрос о сущности евангельских преданий, их передаче в древнейшей христианской церкви и их соотношению с очевидцами. Этот вопрос мы обсудим в следующих главах.