Чтение онлайн

Он. Жил он в Калинине, том самом, из которого я призывался в армию. Познакомил меня с ним знакомый моего отца, перед которым я по просьбе отца и его собственной показал работу с нун-чаками. В разбрасываемости Валя меня остановил именно в отношении к восточным единоборствам, что так многолико и привлекательно. Валя дал мне помимо личного примера гармонии силы с подлинной духовной свободой, что тогда понять я мог только подсознательно, так как был слаб, уникальный комплекс упражнений, уникальность которого я понял только через 7 лет занятий ими. После просветления я не раз думал, тренируясь, о том сколько мы сейчас бы могли дать друг другу, случись сейчас наша встреча. Каждая тренировка гимнастики тогда мне приносила освоенными по два - три новых элемента. И я быстро шел в гору не только в ней. Рост моих способностей был одинаков как в учебе, так и в спорте, так и в освоении гитары. После стресса я был загружен до предела и теперь вспоминал о Вале лишь изредка. Но вспоминал. Под конец практики девчата организовали праздник Нептуна, а парни - прощальный костер. Всем им было весело.

В тот год отец Вадима уехал в Киев для повышения квалификации. Вадик решил воспользоваться случаем и побывать на Западе, где еще ни разу не был. В Кирове у его жены Оли жили родители. Сначала он хотел вслед за ней, уехавшей раньше его, заехать к ним, а потом поехать в Киев. Я, два года уже не видевший отца, был спровоцирован им и его сборами. Стояло красное лето. До колхоза было полтора месяца. Выпадала возможность и ближе познакомить моего отца с Вадиком, когда на обратном пути последний заехал бы за мной. Отец помнил его по двум-трем встречам во время моей школьной учебы, когда Вадик, изредка приходя к нам, с видом знатока бежал смотреть книги.

Начало поездки было обычным, если не считать, что для нее Вадику надо было открутиться от военной подготовки в институте. Он сделал это мастерски, проведя преподавателя за нос. (Навешав лапши на уши). С самого начала путешествия его мечтой была идея выпросить у возможных попутчиков-иностранцев валюты. К поезду Благовещенск-Москва в Белогорске прикрепляли 1-2 вагона с иностранцами, ехавшими в Москву из Владивостока. Так было и на этот раз. Вадик ерзал, боясь КГБ. Мораль и кошмары времен застоя в нем тогда держались крепко. Наконец он решился.

– О, ты не представляешь-двухместное купе, оба пожилые. Он знает немецкий, английский, французский и итальянский. Она-немецкий и французский, -восторженно рассказывал он мне.
– Смотри, что они мне дали.

Я посмотрел на пятидолларовую монету и улыбнулся. Я был к этому равнодушен.

– Пойдем со мной-тебе понравится.

Вадик говорил на английском.Самостоятельные сверхурочные занятия сделали его одним из сильнейших "англичан" класса. Я был "немцем". Знал немецкий я достаточно хорошо для такого общения, но под доминантой стресса я не хотел появляться перед незнакомыми интеллигентными людьми. У Вадика же начал разгораться аппетит общения. Он опять изчез из купе.

– Японец, говорит на английском, студент токийского университета.На груди -фотоаппарат. Я спрашиваю его:"Кола?"-он не понимает. Я и так, и сяк,-наконец до него дошло: "О, кело (цветной)".

Меня тянуло и туда и сюда. Наконец чаша моего терпения была переполнена:

– Пошли.

Я взял в подарок первым знакомым Вадика одну из костей динозавра с их кладбища, открытого в Благовещенске, которое мы посещали на практике, и которые я вез своим братьям-Илюше и Ване, и мы направились в гости. Перед дверью их купе, набрав в грудь побольше воздуха, мы постучали.

– Ja,ja.

– Thi is mei fremd Misha,-сказал Вадик после приветствия.

– Guten tag,-сказал я.

– The speak spanish,-поспешил он объяснить спектр моих лингвистических способностей.

– O, ja,ja.

Мужчина был простым представительным и повидавшим жизнь. В женщине же, несмотря на возраст, чувствовался познающий и радующийся миру ребенок. С этим ребенком у меня сразу возникла симпатия. Вадик уже успел сообщить о себе часть информации. Очередь была моей. Подбирая слова, я стал рассказывать о себе, институте, родных. Потом меня заочно со всеми членами их семьи познакомила женщина. Мужчина помогал ей, если у меня были затруднения в понимании. У него чувствовалась свобода и комбинативность мышления. В крайнем случае он говорил Вадику по-английски, а Вадик переводил мне на русский.

– А это-кость динозавра,-сказал я как мог.
– Он жил 70 тысяч лет назад.Звали его траходонт амурский (траходонт амурензис)."Латынь ведь тоже международный язык", - думал я. Кажется, они поняли лишь то, что это что-то палеонтологическое.

В беседе с мужчиной Вадик отмочил номер. Мужчина показывал по карте кругосветный маршрут их путешествия.

– О, этот длинный и извилистый путь,-сказал Вадик по-английски вспомнившееся название песни группы "Битлз".

– Да,-удивленно протянул мужчина.

– Вы сегодня ужинали?- спросил я их по-немецки, обрадованный возможностью убить сразу нескольких зайцев.

– Да, -почти одновременно ответили они, сразу посмотрев на меня уважительно и несколько удивленно. Но все равно нам надо было уходить. Сердечно попрощавшись, мы вышли. Посмеявшись с Вадиком над ним самим и поделившись впечатлениями, мы продолжили путь.

Мой отец -очень принципиальный человек. Он обладает государственным мышлением и энциклопедической эрудицией. Работе он отдает себя всего. Будь он покладистей- он бы давно уже находился в верхних эшелонах власти России. Но его принципы, как он сам про себя выразился, на него больше навлекают, чем приносят. Их у него всего 2: порядочность и справедливость. Отстаивай он их только по отношению к себе, -он бы уже давно почивал на лаврах. Но он не мыслит себя без людей, за судьбы которых он ответственен. Я был первым его сыном. Поженились они с матерью в 1964-м году. Я родился в 1965-м. У матушки от первого брака уже была дочь-Таня. Она на 6 лет старше меня.

Приехав в Калинин, спустя день, я почувствовал, что мне нужно отцу рассказать все случившееся со мной. Дело в том, что говорил я сильно тяжело набирая в грудь воздуха и постоянно заикаясь. Создавалось странное впечатление, и я рисковал быть неправильно понятым. Отец с готовностью и уже пониманием чего-то принял мое желание. Рассказ длился 5 часов. Пытаясь обрисовать картину своего недавнего мировосприятия и случившегося со мной, я с картины мироздания перескакивал на Краснова, с него на людей, с людей на Гарика.

– Подожди, Миша. Давай попытаемся выделить в случившемся главное.

– Какое главное? Разве могут быть в жизни частности?

Но отец тем не менее меня понял.

– Давай я познакомлю тебя с нашей знакомой.Она-психотерапевт.Женщина исключительной деликатности и порядочности.

Я колебался. Дав согласие, я через некоторое время забирал его назад. Я боялся раскрывать неспособную защитить себя свою душу перед незнакомым человеком.Это бы означало расписывание перед ней и самим собой в своей слабости полностью. А если она еще и не сможет помочь? Нет.

Моя мачеха -Татьяна Геннадьевна -для меня -Таня, будучи достаточно осведомленной в фармацевтике, с помощью отца настояла, чтобы я стал принимать пирацетам.

"Это витамины для мозга- они радикально на тебя никак не повлияют", -внушали мне они. Для меня таблетки тоже означали расписывание в слабости, но витамины-это был компромисс.

С папой и Илюшей мы съездили за Ваней в санаторий и всей мужской компанией- в Москву погулять. У зоопарка, в который мы пошли, произошел кусочек цирка. У памятника героям-краснопресненцам гид-папа задал Ване вопрос: