Чтение онлайн

У Иоанна подлинные слова Иисуса звучат так: «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин 2, 19). Этими словами Иисус ответил на требование иудейских властей показать им знамение, которым Он мог бы оправдать такой поступок, как изгнание торговцев из Храма. Его знамение – Крест и Воскресение. Крест и Воскресение дают Ему власть как Тому, Кто восстанавливает истинное богопочитание. Иисус оправдается Своими страданиями, они – знамение Ионы пророка, которое Он дает Израилю и миру 14 .

Но слова Иисуса имеют еще более глубокий смысл. Совершенно справедливо Иоанн отмечает, что лишь после Воскресения ученики «вспомнили» (Ин 2, 21), оживили в просвещенной Святым Духом памяти общины, то есть Церкви, слова Христа и смогли понять их во всей полноте.

Отвержение Иисуса, Его распятие одновременно означают конец Иерусалимского Храма. Время Храма прошло. Новый культ будет совершаться в нерукотворном Храме. Этот Храм – Его Тело, Сам Воскресший, Который соберет народы и объединит их в таинстве Своего Тела и Крови. Он Сам станет новым Храмом для человечества. Распятие Иисуса одновременно означает упразднение древнего Храма. С Его Воскресением возникает новое богопочитание, не на той или иной горе, а «в духе и истине» (Ин 4, 23).

Как же обстоит дело с «ревностью» Иисуса? На эту тему, как раз в связи с изгнанием торговцев из Храма, Иоанн оставил нам ценное свидетельство, дающее точный и обоснованный ответ. Он говорит, что ученики, став очевидцами этого события, вспомнили слова Писания: «Ревность по доме Твоем снедает Меня» (Ин 2, 17). Это строка из большого Псалма 69 (68) (Пс 69, 10). Жизнь по Слову Божьему приводит молящегося к изоляции, она становится источником страданий, которые причиняют ему окружающие его ненавистники. «Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души моей. (…) Ибо ради Тебя несу я поношение. (…) Ревность по доме Твоем снедает меня» (Пс 69, 2.8.10). Ученики узнали в страдающем праведнике Иисуса. Ревность по доме Божием приводит Его на Крест. Вот главный поворот в понимании «ревности», «zelos», который происходит в их умах благодаря Иисусу. Ревность, желавшую служить Богу посредством насилия, Он преобразил в «ревность Креста». Так Он установил меру «подлинной ревности» – «ревности любви», которая жертвует собой. Именно на нее должен ориентироваться христианин. В ней подлинный ответ на вопрос о зелотстве Иисуса.

Это толкование еще раз подтверждается двумя маленькими эпизодами, которыми Матфей завершает свой рассказ об изгнании торговцев из Храма. «И приступили к Нему в храме слепые и хромые, и Он исцелил их» (Мф 21, 14). Продаже скота и денежным операциям Иисус противопоставляет спасительную доброту. В ней подлинное очищение Храма. Иисус приходит не как разрушитель. Он не приходит с мечом мятежника. Иисус приходит с даром исцеления. Он поворачивается лицом к тем, кто, в силу своей немощи, оттеснен на обочину жизни и общества. Он являет людям любящего Бога, а Его власть – это власть Любви. Этому вполне созвучен тот факт, что дети непрерывно повторяли возглас «Осанна!», в котором Ему отказали взрослые (Мф 21, 15). Эти «малые» будут во все времена возносить Ему хвалу, те, кто видят Его чистым, не ожесточившимся сердцем и кто открыт Его благости. Так в этих двух небольших событиях предвозвещается новый Храм, который Он пришел воздвигнуть.

После слов Иисуса «горе вам, книжники и фарисеи» 15 , то есть в контексте Его бесед после въезда в Иерусалим, св. Матфей цитирует таинственные слова, которые у Луки Иисус произносит по дороге в Святой Град: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст» (Мф 23, 37–38; Лк 13, 34–35). В этих словах чувствуется, прежде всего, искренняя любовь Иисуса к Иерусалиму, Его пламенная борьба за то, чтобы Святой Град принял Весть, которую Он должен передать и которая ставит Его в один длинный ряд посланников Божиих, чьи имена запечатлела история спасения. Образ птицы, защищающей своих птенцов, присутствует в Ветхом Завете. «Он нашел его [народ Израиля] в пустыне, в степи печальной и дикой, ограждал его, смотрел за ним, хранил его, как зеницу ока Своего; как орел вызывает гнездо свое, носится над птенцами своими, распростирает крылья свои, берет их и носит их на перьях своих, так Господь один водил его, и не было с ним чужого бога» (Втор 32, 10–12). Здесь же можно процитировать прекрасные строки Псалма 36 (35): «Как драгоценна милость Твоя, Боже! Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны» (Пс 36, 8). Иисус фактически отождествляет Свои деяния и благовестие со всемогущей благостью Божией, покрывающей Израиль широко распростертыми крыльями (см. Ис 31, 5). Но эта благость предполагает свободную волю птенцов, а те отказываются (Мф 23, 37). Катастрофу, являющуюся следствием этого отказа, Иисус описывает таинственно, но недвусмысленно словами, включающими в себя древнее пророческое предание. Иеремия, став свидетелем непотребств в Храме, от имени Бога возвестил: «Я оставил дом Мой; покинул удел Мой; самое любезное для души Моей отдал в руки врагов его» (Иер 12, 7). То же провозглашает и Иисус: «Се, оставляется вам дом ваш пуст» (Мф 23, 38). Бог уходит. Храм более не является местом, где пребывает Его имя. Он пустеет, теперь это только «ваш дом».

Читая Иосифа Флавия, историка, описавшего Иудейскую войну 16 , можно обнаружить интересную параллель с этим высказыванием Иисуса. Упоминает о нем и Тацит в своем историческом труде («Hist.» 5, 13). Иосиф Флавий сообщает о странных событиях, предваривших Иудейскую войну, и все они по-разному, но в одинаково тревожных тонах предвозвещают конец Храма. Историк рассказывает, в общей сложности, о семи подобных знамениях, но я хотел бы выделить лишь одно, странным образом перекликающееся с вышеописанным предостережением Иисуса. Событие происходит в праздник Пятидесятницы в 66 году нашей эры. «Затем в праздник Пятидесятницы священники, как они уверяли, войдя ночью, по обычаю служения, во внутренний притвор, услышали сначала как бы суету и шум, после чего раздалось множество голосов: „Давайте уйдем отсюда!”» («De bello Jud.» VI, 299)

Что бы там ни произошло, ясно одно: в годы, предшествовавшие трагедии 70-го года, Храм потому и был окружен тайным знанием, что пришел его конец. «Се, оставляется вам дом ваш пуст». «Уйдем отсюда!» Бог Сам, используя характерную для библейских текстов форму «Мы» (см. Быт 1, 16), возвещает, что Он покидает Храм, оставляет его «пустым». В воздухе ощущались грядущие перемены всемирного масштаба, которых нельзя было не заметить.

У Матфея за словами о пустом доме Божием, возвещающими еще не разрушение Храма, но его внутренний упадок, утрату былого значения как места встречи человека с Богом, непосредственно следует пророческая беседа Иисуса о падении Храма, разрушении Иерусалима, Страшном суде и конце мира. Эта беседа, которую синоптики передают нам в различных вариантах, можно назвать самым сложным для понимания текстом Евангелия. С одной стороны, это объясняется трудностью содержания, которое частично касается уже имевших место исторических событий, но в еще большей степени относится к будущему, выходит за рамки времени и нашей реальности и возвещает ее конец. Здесь предсказываются события, которые превосходят категории нашего мышления и, тем не менее, могут быть описаны только 'oбразами, известными нашему опыту, абсолютно не соответствующему тому, о чем идет речь. Этим объясняется тот факт, что Иисус, всегда подчеркивающий непрерывность Закона и пророков, представляет их как единое полотно, сотканное из слов Писания, в которое Он включает и новизну Своей миссии, миссии Сына Человеческого.

В то время как вид'eние грядущего описывается образами Предания, желающего приблизиться к невыразимому, к трудностям понимания содержания добавляются проблемы редактирования: именно потому, что слова Иисуса были призваны продолжить Предание, а не описать грядущее, носители Предания могли «расширять» их, учитывая обстоятельства и уровень восприятия слушателей, но сохраняя при этом основное содержание Вести Иисуса.

В задачу этой книги не входит детальное рассмотрение различных проблем, связанных с историей передачи свидетельств и их редактирования. Я хотел бы ограничиться лишь тремя элементами пророческой беседы Иисуса, в которых проявились ее наиболее значимые направления.

Прежде чем мы вновь обратимся к словам Иисуса, поговорим о событиях 70 года. В 66 году с изгнания прокуратора Гессия Флора и успешного отражения контрудара римлян началась Иудейская война, которая была не только войной иудеев с римлянами, но в еще большей степени войной между соперничавшими иудейскими группировками и их предводителями. Именно по этой причине борьба за Иерусалим носила столь ожесточенный характер. Евсевий Кесарийский († ок. 339) и несколько иначе расставляющий акценты Епифаний Саламинский († 403) сообщают, что еще до начала осады Иерусалима христиане бежали в восточное Заиорданье, в город Пеллу. Согласно Евсевию, они решились на бегство после того, как их «испытанным» 17 было дано откровение с соответствующим указанием («Hist. eccl.» III/5). Епифаний, напротив, пишет: «Христос сказал им, что они должны покинуть Иерусалим, ибо он будет захвачен» («Haer.» 29, 8).

Действительно, в пророческой беседе Иисуса мы видим указание к бегству: «Когда же увидите мерзость запустения, реченную пророком Даниилом, стоящую, где не должно, тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы» (Мк 13, 14). Определить, в каком именно событии или при каких именно обстоятельствах увидели христиане этот знак – «мерзость запустения» – и решились пуститься в путь, не представляется возможным. Но в годы Иудейской войны было достаточно событий, которые можно было истолковать как предсказанное Иисусом знамение, словесное выражение которого было заимствовано у пророка Даниила (Дан 9, 27; 11, 31; 12, 11) и которое предвозвещало осквернение Храма эллинами. Это взятое из истории Израиля пророчество допускало различные толкования грядущего. Так из слов Евсевия можно сделать вывод, что наиболее авторитетные члены первохристианской общины узнали предсказанное ранее знамение и истолковали его как указание оставить город. Александр Миттельштэдт упоминает о том, что летом 66 года, «наряду с Иосифом бен-Горионом, ведущим стратегом войны был избран первосвященник Анна II, тот самый Анна, который распорядился убить Иакова, брата Господня, предстоятеля иудеохристианской общины («Lukas als Historiker», S. 68). Его избрание, без сомнения, могло послужить иудеохристианам сигналом к бегству, хотя это, разумеется, только одна из гипотез. В любом случае, бегство иудеохристиан еще раз со всей очевидностью подтверждает их отказ от зелотского толкования библейской Вести и образа Иисуса. Их надежда совсем иного рода.

Вернемся, однако, к ходу Иудейской войны. Веспасиан, которому Нерон поручил операцию, после того как в 68 году было объявлено о смерти императора, приостановил все военные действия. После короткого перерыва он сам 1 июля 69 года был провозглашен императором. В связи с этим Веспасиан поручил взять Иерусалим своему сыну Титу.

Согласно Иосифу Флавию, Тит подошел к вратам Святого Града точно в праздник Пасхи, в четырнадцатый день месяца нисана, то есть в сороковую годовщину со дня распятия Иисуса. Тысячи паломников устремились в Иерусалим. Иоанн Гискальский, один из соперничавших предводителей восстания, тайно провел в Храм вооруженных воинов, переодетых паломниками, где они вступили в бой с соратниками его противника – Елеазара бен-Симона и вновь, уже в который раз, омыли святыню кровью невинных (см. Mittelstaedt, S. 72). И все же это было только начало той невообразимой жестокости, которая, становясь с каждым днем все ужаснее, постоянно усиливала фанатизм одних и все более возрастающий гнев других.