Чтение онлайн

Прежде чем мы начнем обсуждать апокалиптическую часть пророческой беседы Иисуса, попытаемся обобщить то, о чем мы уже говорили.

Прежде всего, это предсказание разрушения Храма, а у Луки еще и ясное предсказание разрушения Иерусалима. Однако очевидно, что смысл предсказаний Иисуса сводится не к внешним военным действиям и разрушениям, а к концу Храма в истории спасения. Храм становится «пустым» домом, он перестает быть местом пребывания Бога и искупления Израиля и всего мира. Время жертвы, установленной Моисеевым Законом, прошло. Мы видим, что формирующаяся Церковь задолго до внешнего падения Храма знала об этом радикальном повороте истории и что при всех разногласиях относительно того, какие из иудейских обычаев следует сохранить и является ли их соблюдение обязательным для язычников, дискуссии по поводу Храма не возникало. В момент распятия Христа время жертвы истекло.

Далее мы видели, что ядром эсхатологической Вести Иисуса является возвещение «времен народов», когда Евангелие будет проповедано всему миру и всем людям. Только тогда история достигнет своей цели и придет к завершению. Все это время Израиль сохраняет свою миссию. Господь держит его в Своих руках и в назначенный час, когда число язычников достигнет полноты, спасет «весь Израиль». То, что мы не можем вычислить историческую продолжительность этого периода, общеизвестно, и этому не нужно удивляться. Но то, что «евангелизация язычников» стала неотъемлемой задачей учеников, становится все очевиднее благодаря, прежде всего, особому наказу, который Павел получил от Воскресшего. Отсюда следует вывод, что «время язычников» еще не является мессианским временем в смысле великих спасительных обетований, но временем истории и ее страданий и одновременно временем надежды. «Ночь прошла, а день приблизился» (Рим 13, 12).

Мне представляется очевидным, что многие притчи Иисуса, например притча о неводе (Мф 13, 47–50) или притча о пшенице и плевелах (Мф 13, 24–30), говорят именно об этом времени Церкви. В ближайшей эсхатологической перспективе они не имеют смысла.

В качестве побочной линии мы рассмотрели адресованный христианам призыв к бегству из Иерусалима ввиду грядущего подробно не описанного осквернения Храма. В историчности этого бегства в заиорданскую Пеллу нет причин сомневаться. Эта достаточно второстепенная деталь имеет, тем не менее, важное значение: неучастие христиан в военной обороне Храма, превратившей святое место в крепость и театр жестоких военных действий, точно соответствует позиции, которую избрал Иеремия во время осады Иерусалима вавилонянами (см. Иер 7, 1–15; 38, 14–28).

Йоахим Гнилка обращает внимание, прежде всего, на связь этой позиции с главной мыслью Вести Иисуса: «Участие иерусалимских христиан в войне представляется в высшей степени невероятным. Палестинское христианство хранило память о Нагорной проповеди. Они должны были знать заповеди Иисуса о любви к врагам и отказе от насилия. Мы также знаем, что они не участвовали в мятеже в годы правления императора Адриана» («Nazarener», S. 69).

Другим существенным элементом пророческой беседы Иисуса является предостережение от лжемессий и апокалиптических мечтаний. С этим предостережением связан призыв к трезвению и бодрствованию, который мы слышим в ряде притч, особенно в притче о мудрых и неразумных девах (Мф 25, 1–3) и в словах Иисуса о бодрствующих привратниках (Мк 13, 35–36). Именно эти слова ясно показывают, что имеется в виду под словом «бодрствование»: не бегство от настоящего, не спекуляции относительно будущего и не пренебрежение своими нынешними обязанностями. Напротив, оно означает делать то, что нужно, здесь и сейчас, как бы мы делали это пред очами Божиими. Матфей и Лука передают нам притчу о рабе, который видит, что его господин не торопится возвращаться, и, в его отсутствие, начинает бить слуг и служанок, пить и кутить. Добрый раб остается рабом, он осознает свою ответственность. Он поступает с каждым по правде, и господин хвалит его за то, что он так поступает. Жить по правде и означает подлинно бодрствовать (см. Мф 25, 45–51; Лк 12, 41–46). Бодрствовать означает осознавать себя находящимися пред очами Божиими и вести себя так, как ведут себя пред лицем Божиим. Жестко и конкретно Павел пишет во Втором послании к фессалоникийцам: «Ибо когда мы были у вас, то завещевали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (2 Фес 3, 10–12).

Другим важным элементом пророческой беседы Иисуса является указание на грядущие гонения на Его последователей. Это также предполагает наступление времени язычников, ибо Господь говорит о том, что Его учеников будут не только «предавать в судилища и бить в синагогах», но и поставят за Него «перед правителями и царями» (Мк 13, 9). Благовестие всегда будет под знаком Креста – это ученики Иисуса будут вновь и вновь постигать на собственном опыте. Крест есть и останется «знамением Сына Человеческого»: в конечном счете, истина и любовь не имеют иного оружия в борьбе с ложью и насилием, кроме страданий.

Обратимся теперь к собственно апокалиптической части пророческой беседы Иисуса: к возвещению конца мира, пришествия Сына Человеческого и Страшного суда (Мк 13, 24–27).

Примечательно, что этот текст в значительной мере соткан из слов Ветхого Завета, особенно из Книги пророка Даниила, а также из книг пророков Иезекииля, Исайи и других текстов Священного Писания. В свою очередь, эти тексты также связаны друг с другом: древние образы читаются в решающие моменты по-новому, развиваются и углубляются. Подобный процесс нового прочтения одних и тех же слов можно наблюдать и в Книге пророка Даниила. Иисус включается в этот процесс «перечитывания», и это помогает нам осознать, что община верных, как мы уже говорили, в каждой новой ситуации также по-новому перечитывает слова Иисуса, следя, разумеется, за тем, чтобы основная Весть оставалась неизменной. Но то, что Сам Иисус не описывает грядущее, а лишь заново возвещает его словами древних пророков, имеет очень важное значение. Вначале мы, конечно, должны обратить внимание на то, что называется новым: грядущий Сын Человеческий, о Котором говорил Даниил (Дан 7, 13–14), не имея возможности придать Ему индивидуальные черты, теперь отождествляется с Сыном Человеческим, беседующим с учениками. Древние апокалиптические строки обретают личностное ядро, и его средоточием становится личность Самого Иисуса, объединяющего в Себе проживаемое настоящее и таинственное будущее. Подлинным «событием» является Личность, в которой с течением времени сосредотачивается настоящее. В этой Личности грядущее присутствует здесь и сейчас. В конечном счете, будущее не принесет нам каких-либо новых обстоятельств, потому что мы уже проживаем его во встрече с Иисусом.

Так, в результате сосредоточивания космических образов на пребывающей здесь и сейчас и знаемой нами Личности Иисуса космический контекст становится второстепенным, и даже вопрос о времени пришествия Христа теряет свою актуальность. Личность Иисуса пребывает среди физически измеримых вещей, Она имеет Свое собственное «время» и «пребывает вовек» 21 . Эта релятивизация космического или, лучше сказать, его сосредоточивание на личностной реальности, особенно ярко проявляется в заключительных словах апокалиптической части беседы: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мк 13, 31). Слово в сравнении с мощью неизмеримого материального космоса – ничто. Оно подобно дыханию мгновения в молчащей Вселенной. И это Слово Иисус называет более реальным и постоянным, нежели весь материальный мир. Оно – истинная, подлинно надежная реальность, почва, на которую можно встать и которая не уйдет из-под ног, даже если «солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба» 22 . Космос имеет преходящий характер. Слово Иисуса – подлинное «небо», под которым человек может стоять и выстоять.

Это сосредоточивание на личностном аспекте, преобразование апокалиптических откровений, по своей направленности соответствующих ветхозаветным образам, и есть то особенное, что Иисус говорит о конце мира: Он говорит о том, что в этот момент будет самым важным.

Исходя из выше сказанного, понятно, почему Иисус не описывает конец мира, но возвещает его словами, заимствованными из Ветхого Завета. Говоря о будущем словами из прошлого, Он как бы выводит Свою беседу за рамки времени. Речь идет не о новом описании грядущего, которого ждут от ясновидящего, а о том, чтобы включить созерцание грядущего в уже дарованное Богом Слово, характеризующееся, с одной стороны, постоянством, а с другой – открытостью в отношении новых потенциальных возможностей.

Становится ясно, что Слово Божие, произнесенное в те времена, освещает будущее. Но это Слово не дает точного описания будущего, а лишь показывает нам истинный путь – на данный момент и на завтрашний день.

Апокалиптические слова Иисуса не имеют ничего общего с ясновидением. Напротив, их цель – увести нас от внешнего любопытства в отношении видимых вещей (см. Лк 17, 20) и привести к главному: к жизни, основанной на фундаменте Слова Божьего, которое дарует нам Иисус, ко встрече с Ним, живым Словом, к ответственности перед Судиёй живых и мертвых.

После поучительных бесед Иисуса, следующих за описанием Его входа в Иерусалим, евангелисты-синоптики возобновляют нить повествования с точной датировкой событий, и эта нить приводит нас к Тайной вечере. В начале 14-й главы Марк говорит: «Через два дня надлежало быть празднику Пасхи и опресноков. И искали первосвященники и книжники, как бы взять Его хитростью и убить» (Мк 14, 1). Затем он сообщает о помазании Иисуса в Вифании и предательстве Иуды и продолжает: «В первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца, говорят Ему ученики Его: где хочешь есть пасху? Мы пойдем и приготовим» (Мк 14, 12). В отличие от Марка Иоанн говорит общими фразами: «Перед праздником Пасхи… И во время вечери…» Вечеря, о которой сообщает Иоанн, состоялась, по его словам, «перед праздником Пасхи», в то время как синоптики описывают Тайную вечерю как пасхальную трапезу и, таким образом, на сутки расходятся с Иоанном.

Мы еще вернемся к широко обсуждаемым вопросам различной хронологии этого события и ее теологического значения, когда будем размышлять о Тайной вечере Иисуса и установлении Евхаристии.

Остановимся пока на Евангелии от Иоанна, который в описании последнего вечера Иисуса, проведенного с учениками накануне Его крестных страданий, делает два важных акцента. Во-первых, он рассказывает нам о том, как Иисус, подобно рабу, омывает ноги ученикам. В связи с этим Иоанн также описывает предсказание предательства Иуды и отречения Петра. Второй аспект заключается в прощальных речах Иисуса, достигающих своей кульминации в Первосвященнической молитве. Этим ключевым моментам мы должны уделить особое внимание.